Дедлайн апокалипсиса

Глава 6

Стеклянный фасад фитнес-клуба вибрировал от басовитого, размеренного рокота дизельных моторов.

Три чёрных микроавтобуса с матовыми бортами и узкими решётками на окнах перекрыли подъездную аллею аккуратной дугой. Они встали не как скорая помощь и не как полиция на вызове — без суеты, без заносов, выдерживая уставную дистанцию в два метра между бамперами. Так паркуются только ведомственные инкассаторы или мобильные группы налогового аудита перед показательной выемкой серверов.

Синие проблесковые маячки на крышах не выли, а лишь беззвучно пульсировали, разрезая вечерний сосновый туман ледяными вспышками. Из машин начали выходить люди.

Все как на подбор: серые ветрозащитные комбинезоны из плотной прорезиненной ткани, высокие берцы на толстой рифлёной подошве, глухие защитные каски с опущенными прозрачными забралами и брезентовые сумки на поясах. У четверых за спинами висели короткие карабины с пластиковыми прикладами, двое держали в руках длинные металлические чемоданы с оранжевыми пломбами. Никаких опознавательных знаков МВД или МЧС — только трафаретные белые буквы на спинах: ДАП.

Из пассажирской двери головного фургона неторопливо выбрался человек без шлема.

Ему было под пятьдесят — коренастый, плотный, с аккуратно подстриженными седыми усами и круглым, обветренным лицом провинциального чиновника средней руки. Поверх серого форменного френча на нём был натянут флуоресцентный оранжевый жилет с глубокими карманами, в одном из которых топорщилась пачка желтых клейких закладок. В левой руке он держал массивный пластиковый планшет с пружинным зажимом для бумаг, а в правой — потрёпанный серый мегафон с облупленной краской на раструбе.

— Ну точно, ревизоры пожаловали, — прошептала Наташа за моей спиной.

Она стояла у края акриловой стойки рецепции, опустив монтировку вдоль ноги. Взгляд её бегал по массивным бронированным петлям заблокированных стеклянных дверей.

— Менты? — нервно пискнул Кирилл, вжимая голову в плечи. Парень прижимал к груди свой рюкзак с дроном так, словно надеялся спрятать за ним половину туловища.

— Хуже, — процедил Михалыч. Старик сделал полшага вперёд, прикрывая собой Марину с переноской, и положил широкую ладонь на затылок Жучки. Собака глухо, утробно урчала, шерсть на её загривке стояла дыбом, но лаять она не смела — чуяла силу. — Это не менты и не армейские. Это санэпидемнадзор на стероидах. Контора чрезвычайного контроля. Я таких в девяносто восьмом на химическом комбинате видел, когда цистерна с хлором потекла. Этим ребятам на людей плевать, у них инструкция вместо совести.

Человек с мегафоном поднялся по широким гранитным ступеням крыльца, подошёл к запертым прозрачным дверям почти вплотную и постучал костяшками пальцев по триплексу. Звук получился глухим, стеклянно-тяжёлым.

Затем он поднял раструб к губам. Из внешнего динамика над входом раздался резкий, неприятный свист обратной связи, а следом — спокойный, скрипучий голос человека, который последние двадцать лет жизни зачитывал гражданам постановления об административных штрафах:

— Внимание находящимся в помещении. Говорит начальник санитарно-инспекционного сектора Департамента аварийного правопорядка Сергей Петрович Воропаев. Здание спа-комплекса блокировано в рамках карантинного регламента третьей категории. Всем гражданским лицам предписывается оставаться на местах, положить руки на затылок и приготовиться к процедуре деконтаминации.

Он сделал паузу, перелистнул страницу на своём планшете, послюнявив палец в кожаной перчатке, и посмотрел прямо на меня сквозь тонированное стекло:

— Гражданин Соколов Артём Игоревич. Ваше присутствие в объекте зафиксировано стационарным комплексом биометрического контроля. Согласно межведомственному циркуляру и экстренному распоряжению об обеспечении эпидемиологической безопасности, вы классифицированы как субъект приоритетного биологического интереса первой категории. Предлагаю вам добровольно проследовать к специальному транспорту для транспортировки в исследовательский сектор. Воспрепятствование исполнению предписания влечёт применение специальных средств принуждения.

В холле клуба повисла липкая, звенящая тишина.

Где-то в глубине кардиозоны всё так же мерно, механически шлёпали по полотну кроссовки зацикленного марафонца: шлеп, шлеп, шлеп.

— Артём… — Марина вцепилась в мой рукав свободными пальцами. Ногти её впились в ткань мембранной куртки. — Что значит «биологический интерес»? Они… они тебя запереть хотят? В клетку?

— Они хотят закрыть контракт, — ответил я, не поворачивая головы.

Мозг, оглушённый бессонной ночью, вдруг заработал на максимальных оборотах. Офисный рефлекс, отточенный сотнями сорванных дедлайнов и визитов пожарной инспекции, выстроил цепочку фактов за две секунды.

Они не ломились в закрытые двери с топорами, как обезумевшие жильцы моего дома. Они приехали по адресу. Моё лицо на экране рецепции появилось не случайно: клуб принадлежал корпорации «Эволюшн», камера считала биометрию, а через пятнадцать минут на парковку выкатились ведомственные фургоны. Государственная структура работала на частную компанию с той безупречной синхронностью, какая бывает только при наличии очень жирного, очень закрытого муниципального контракта.

И в этом контракте я был не клиентом и не пострадавшим. Я был графой «поставляемый образец».

— Наташа, — негромко, едва шевеля губами, позвал я.

— На приёме, — так же тихо отозвалась таксистка, не делая лишних движений.

— Видишь за спиной коридор со стрелкой к бару фито-напитков?

— Вижу.

— Там за баром должна быть технологическая зона: кухня, кладовые, компрессорная для льда и разгрузочный дебаркадер для кегов и коробок с водой. Возьми Михалыча. Проверьте пожарный выход и вентиляционные шахты. Мне нужно знать, сможем ли мы выйти в тыл, минуя парадное крыльцо.

— А ты? — нахмурилась она.

— А я пойду согласовывать протокол разногласий, — я поправил узел галстука под курткой и шагнул к стойке рецепции. — Надо потянуть время. Этим бюрократам только дай повод поговорить о регламентах, они полчаса будут цитировать параграфы.

— Если через три минуты не вернёмся — не жди, отступай к нам, — буркнул Михалыч, перехватывая топор за середину топорища. Старик подмигнул Жучке, и собака бесшумно скользнула за ним в тёмный зев служебного коридора. Наташа растворилась в полумраке следом.

Марина с переноской осталась стоять за декоративной кадкой с пальмой, дрожа всем телом. Кирилл присел на корточки рядом с ней, судорожно проверяя индикаторы на пультах.

Я подошёл к акриловой стойке администратора, нащупал на базе интеркома гибкую ножку микрофона внутренней связи и нажал широкую чёрную клавишу вызова внешнего динамика.

В динамиках над крыльцом клубно щелкнуло.

Сергей Петрович за стеклом слегка приподнял голову, удивлённо прищурившись.

— Сергей Петрович, добрый день, — заговорил я ровным, подчеркнуто деловым голосом, каким обычно открывал совещания по оптимизации логистических издержек. — Соколов Артём Игоревич на связи.

Чиновник опустил мегафон к бедру, подошёл ещё на полшага ближе к стеклу и сдвинул очки на переносицу:

— Гражданин Соколов, прекратите баловство с громкой связью. Разблокируйте входную группу с консоли дежурного администратора и выходите с поднятыми руками. Не усложняйте собственное процессуальное положение.

— С удовольствием разблокировал бы, Сергей Петрович, — я опёрся ладонью о край стойки, краем глаза косясь на экраны моноблоков. — Но система контроля доступа клуба заблокирована в аварийном режиметретьей категории. Полномочий дежурного администратора у меня нет, я нахожусь здесь в статусе случайного посетителя, спасающегося от беспорядков.

— Это не имеет значения, — сухо отрезал Воропаев. — В условиях чрезвычайного положения все внутренние инструкции коммерческих организаций аннулируются. Действует прямой ведомственный регламент.

— Прекрасно, — я сделал вид, что искренне обрадован его словами. — Тогда давайте действовать строго в правовом поле. Предъявите, пожалуйста, основание для проведения выемки… простите, для принудительного изъятия биологического объекта. Номер распоряжения, орган, издавший предписание, и соглашение об информационном взаимодействии с акционерным обществом «Эволюшн».

Чиновник за стеклом явно не ожидал такого поворота.

Обычно люди, которых окружали вооружённые бойцы ДАП, либо истошно кричали от ужаса, либо пытались выломать двери, либо падали на колени. Но диалог на языке нормативно-правовых актов включил в Сергее Петровиче его главный профессиональный инстинкт — страх перед нарушением служебного порядка. Он машинально поднял свой планшет, перевернул пару листов с гербовыми шапками и сердито ткнул пальцем в плотный лист бумаги:

— Распоряжение межведомственного оперативного штаба номер сорок семь дробь два! Подпункт «в»! Принудительной санитарной изоляции и углублённому медицинскому скринингу подлежат все лица, имеющие подтверждённые биомаркеры устойчивости к первичному токсическому шоку! Вы проходили скрининг шесть месяцев назад в клинике-партнёре! Ваши данные внесены в реестр доклинических исследований!

Пазл в моей голове встал на место с ледяным щелчком.

Шесть месяцев назад.

Та самая обязательная диспансеризация, на которую нас загнали всем отделом под угрозой лишения квартальной премии. Расширенный полис ДМС, пять пробирок крови из вены и многостраничная анкета мелким шрифтом, которую никто не читал. «Эволюшн» уже тогда собирала базу генетических аномалий. Они искали тех, чей организм не даёт типовой реакции на их чертов омолаживающий аэрозоль. И когда их полигон взорвался катастрофой, они просто подняли базу данных и отправили гончих за готовым биоматериалом.

— Сергей Петрович, — протянул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но согласие на обработку персональных данных и медицинское вмешательство имеет заявительный характер. Согласно статье двадцатой Основ законодательства об охране здоровья, гражданин имеет право на отказ от медицинского вмешательства на любой стадии. Я отзываю своё согласие. Прямо сейчас, устно, под протокол.

Воропаев поморщился, словно проглотил целый лимон:

— Соколов, вы в своём уме? Какая двадцатая статья?! На улице чрезвычайная ситуация межрегионального масштаба! Город парализован! Карантинный мандат перекрывает гражданский кодекс!

— А где печать прокуратуры на вашем циркуляре? — не унимался я, выгадывая драгоценные секунды. — Выездная санитарная инспекция не наделена правами силового задержания без санкции надзорного ведомства. Бойцы у вас за спиной — это вневедомственная охрана по субподряду? Покажите доверенность на право применения карабинов в черте населённого пункта!

Чиновник побагровел. На его висках вздулись синие жилы. Двое бойцов оцепления переглянулись, один из них даже слегка опустил ствол, явно сбитый с толку юридической перепалкой.

В этот момент из служебного коридора вынырнула Наташа.

Она двигалась бесшумно, пригнувшись, как кошка. Лицо её было перемазано серой копотью, на лбу блестели капли пота. Подойдя ко мне вплотную, она шепнула на ухо:

— Есть выход. За кухней — разгрузочный приямок котельной и люк вентиляционного сброса. Тяжёлая железная дверь, заперта на винтовой засов, но Михалыч её уже отжал ломом. Дальше узкий бетонированный колодец и служебный выезд на пожарный проезд за клубом.

— Машина там есть? — спросил я одними губами.

— Стоит грузовой фургон доставки продуктов, но без ключей. Зато забор там низкий, сетка рабица. Перелезем. Но надо рвать когти прямо сейчас.

Я снова взглянул сквозь стекло на крыльцо.

Терпение Сергея Петровича лопнуло. Бюрократический запал уступил место животному раздражению начальника, у которого на глазах подчиненных срывают плановые показатели. Он с размаху захлопнул папку с зажимом, швырнул её на капот головного микроавтобуса и повернулся к старшему штурмовой группы:

— Всё, хватит демагогии! Регламент мирного изъятия исчерпан! Акт об отказе от добровольного освидетельствования подпишем по факту задержания! Группа, вскрывайте периметр! Процедура принудительного изъятия первой категории!

— Понял, командир, — отозвался старший сквозь глухой пластик шлема.

Двое бойцов в комбинезонах шагнули вперёд.

Один из них держал в руках тяжелый оранжевый бензорез с широким диском по металлу, второй волок длинный алюминиевый баллон с манометром и толстым резиновым шлангом.

— Назад! Всем назад к кухне! — заорал я, бросая микрофон и перемахивая через стойку рецепции.

Снаружи взревел двухтактный двигатель бензореза.

Звук был оглушительным, визгливым, режущим по ушам. В ночной тишине этот треск разнёсся на сотни метров вокруг. Зубчатый алмазный диск снопом ослепительных белых искр вгрызлся в нижнюю стальную петлю стеклянной двери. Раскалённая металлическая стружка брызнула во все стороны, оставляя черные подпалины на полированном граните.

В ту же секунду второй боец выбил прикладом карабина узкую фрамугу над дверным проёмом. Осколки стекла со звоном посыпались на пол холла. Мужчина вставил в образовавшуюся щель металлический раструб шланга и повернул вентиль на баллоне.

С шипением, похожим на свист разъярённой гадюки, под потолок холла ударила плотная струя белесого, тяжелого аэрозоля.

Это был не тот омолаживающий ментоловый туман, что распыляли потолочные форсунки клуба.

Это был армейский ирритант высокой концентрации — слезоточивая смесь хлорпикрина с перцовым концентратом. Газ пополз по потолку густым, маслянистым одеялом и мгновенно начал оседать на пол.

Воздух в холле взорвался болью.

Первый же вдох обжёг мне носоглотку так, словно я хлебнул крутого кипятка пополам с серной кислотой. Глаза мгновенно застлало мутной пеленой слёз, веки судорогой сжало, по щекам покатились горячие капли. Я закашлялся — тяжело, надсадно, до рвотных спазмов в диафрагме.

— Марина! Кирилл! Уходите! — сипел я, сдирая с шеи галстук и прижимая ткань ко рту.

Марина закричала где-то справа. Барсик в переноске взвыл нечеловеческим голосом, бросаясь на пластиковые стенки. Кирилл, кашляя и спотыкаясь, схватил девушку за локоть и потащил в коридор.

А в глубине спортивного зала грохот бензореза и едкий запах газа произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Тот самый марафонец, что бежал сорок седьмой километр на тренажёре, внезапно сбился с шага.

Полотно дорожки выбило у него почву из-под ног, мужчина с грохотом рухнул плашмя на бегущую ленту, проехался по ней спиной и вылетел на резиновый пол. Боль и резкий химический стимул сломали зацикленный ритм его мозга. Он вскочил на четвереньки, задрал голову к потолку и издал такой чудовищный, яростный вой, от которого внутри у меня всё похолодело.

Следом со скамьи сорвался парень с грифом. Хромированная труба с грохотом покатилась по кафелю. Оба заражённых, ориентируясь на шум пилы и яркие вспышки искр, с бешеной скоростью рванули из спортзала прямо в холл — навстречу входу!

— Дверь поддаётся! Первый пошёл! — раздался с крыльца крик штурмовика ДАП.

Нижняя петля лопнула с оглушительным треском. Тяжёлое стеклянное полотно перекосило, образовалась полуметровая щель. Боец со щитом попытался протиснуться внутрь, выставляя вперёд резиновый барьер.

И в этот момент из клубов едкого дыма на него вылетел полуголый тренер по триатлону.

Столкновение было страшным. Мужчина массой под девяносто килограммов, не чувствующий боли и движимый слепым мышечным психозом, врезался в щит как таран. Боец ДАП не удержал равновесия, отлетел назад на гранитные ступени, увлекая за собой напарника с бензорезом. Пила вырвалась из рук, диск с диким воем ударил в камень, высекая снопы искр и срезая кусок перил.

Следом из пролома выскочил второй заражённый. На крыльце началась дикая, беспорядочная рукопашная свалка. Автоматчики открыли неприцельный огонь — короткие, сухие очереди резали сырой воздух, пули крошили стекло фасада и рикошетили от бетона. Сергей Петрович с паническим воплем пятился к микроавтобусу, прикрывая лысеющую голову своим оранжевым планшетом:

— Отставить стрельбу! Живьём брать! Не стрелять в объект!

— Артём, твою мать, сюда! — раздался хриплый голос Михалыча из темноты коридора.

Я не стал смотреть, чем закончится схватка на ступенях.

Пригнувшись к самому полу, где концентрация газа была чуть ниже, я рванул в служебный проход. Горло драло невыносимо, слёзы заливали глаза, я двигался почти на ощупь, ведя ладонью по кафельной плитке стены.

Мы пролетели мимо заброшенного бара, где на стойке сиротливо стояли недопитые смузи, и ввалились в просторную технологическую кухню.

Здесь пахло протухшими морепродуктами, сыростью и холодным металлом. Вдоль стен выстроились огромные разделочные столы из нержавеющей стали, ряды промышленных холодильников и посудомоечных машин.

В дальнем углу зиял открытый проём служебной двери. Толстый стальной ригель был вывернут монтировкой с куском бетонной коробки. За дверью круто уходила вниз узкая железная лестница, ведущая в технологический колодец разгрузки.

Марина уже сидела на верхней ступеньке, задыхаясь и кашляя в подол жилета. Кирилл стоял рядом, держа наготове кольцевую лампу девушки — круглое светодиодное кольцо горело вполнакала, освещая ржавые ступени тусклым мертвенным светом.

— Все здесь? — прохрипел я, с трудом разлепляя опухшие веки.

— Все, — Наташа захлопнула за мной кухонную противопожарную дверь и намертво заклинила ручку тяжёлой алюминиевой кастрюлей. — Но они сейчас опомнятся. Заражённых они положат за минуту, у них карабины. А потом пойдут по нашему следу.

— Вниз, быстро! — скомандовал Михалыч, подталкивая Кирилла. Жучка уже крутилась внизу колодца, нетерпеливо поскуливая у дренажной решётки.

Мы скатились по скользким ступеням в сырую темноту приямка.

Воздух здесь был холодным и чистым — сквозняк из вентиляционной шахты выдувал остатки слезоточивого газа наружу. Впереди, в десяти метрах по узкому бетонированному лотку, виднелся выход на уровень земли: кованая решётка пожарного проезда была приоткрыта.

Мы выбрались на задний двор клуба.

Здесь царила глухая ночная темнота. Высокие подмосковные сосны шумели под порывами промозглого ветра. В ста метрах впереди темнела металлическая сетка внешнего периметра, за которой начиналась спасительная лесополоса.

Но прямо на технологической дорожке хозяйственного двора, перекрывая нам прямой путь к лесу, стоял ещё один микроавтобус ДАП.

Четвёртый борт из группы оцепления. Тот самый резервный фургон, который предусмотрительный Сергей Петрович выставил для контроля тыловых коммуникаций.

Машина стояла с включёнными габаритами. Дизель тихо урчал на холостых оборотах, выхлопная труба плевалась сизым дымком. Двое патрульных в комбинезонах и касках стояли у капота, спиной к нам, напряжённо вслушиваясь в доносящуюся со стороны главного фасада стрельбу. У одного на плече висел карабин, второй держал в руках рацию, из которой доносились панические маты старшего смены.

Мы замерли за бетонным выступом вентиляционной шахты.

— Приплыли, — выдохнула Наташа, сжимая монтировку побелевшими пальцами. — Задний ход тоже на замке.

Я прислонился спиной к холодному бетону, вытер рукавом слёзы с глаз и посмотрел на урчащий фургон.

Они искали биологический объект. Они привезли бланки, карабины и газ. Они были уверены, что процедура контролируется от и до.

Но любой кризис-менеджер знает: когда противник слишком увлечён фронтальным штурмом, его собственные тыловые активы остаются без должного надзора.

— Наташа, — тихо сказал я, переглянувшись с таксисткой. — Ты говорила, что пешком по трассе гулять не подписывалась?

Наташа проследила за моим взглядом, посмотрела на работающий двигатель ведомственного микроавтобуса, и на её испачканном сажей лице медленно расплылась хищная, злая усмешка:

— Не подписывалась, менеджер. И за рулём чужих машин я ездить ой как люблю.

Глава 7

Чёрный служебный микроавтобус с белыми буквами «ДАП» стоял на холостых оборотах в тридцати метрах от разгрузочного пандуса, лениво попукивая сизым выхлопом в сырой воздух тупика.

Боковая сдвижная дверь была распахнута настежь. Внутри слабо светился зеленоватый экран бортовой радиостанции, а на водительском кресле никого не было. Водитель — дюжий мужик в форменной куртке поверх серого защитного комбинезона — стоял у правого переднего крыла спиной к нам. Он не спеша курил, зажав сигарету в кулаке, и внимательно слушал рацию на поясе, из которой доносились помехи и отрывистые доклады о штурме главного холла.

— План простой, — выдохнула Наташа, перехватив монтировку поудобнее. Глаза у неё всё ещё слезились от ведомственного газа, но пальцы уже не дрожали. — Ключи в замке, мотор урчит. Я прыгаю за баранку. Вы залетаете в салон, я даю по газам и сношу шлагбаум.

— Водилу надо срисовать раньше, чем он потянется к тангенте или кобуре, — прищурился Михалыч, поглаживая топорище. — Могу обухом приласкать. Тихо, без мокрухи.

— Нельзя шуметь, — возразил я, выглядывая из-за штабеля пустых пластиковых поддонов. — На углу здания второй караул. Если водитель успеет крикнуть или ударится о борт со звоном — перекроют створ ворот. Нужно чистое отвлечение. Секунд на пятнадцать.

— У меня портативная колонка в кармане жилета, — тихо сказала Марина. Она уже убрала тушь с подбородка и теперь деловито доставала из недр розовой жилетки круглый влагозащитный цилиндр. — С прошлой вечеринки осталась. Заряда процентов десять, но на один трек хватит.

— Какой ещё трек?! — прошипел Кирилл, нервно прижимая к груди кейс с дроном.

— Гимн клуба, какой же ещё, — холодно отозвалась она, щёлкая тумблером. — Басы там такие, что глухого поднимут.

Она перегнулась через поддон и со всей силы зашвырнула колонку через двухметровый забор — в сторону открытой площадки мусорных контейнеров соседнего супермаркета. Через две секунды железный ящик контейнера отозвался гулким эхом, и из динамика на максимальной громкости грянул синтетический клубный бит, сопровождаемый бодрым женским вокалом: «Твоя биология — твой выбор!»

Водитель фургона вздрогнул, выплюнул окурок и моментально развернулся на звук.

— Шестой, что за музыка на внешнем секторе? — гаркнул он в рацию, выхватывая дубинку и делая пять быстрых шагов в сторону забора.

— Пошли! — бросил я.

Наташа сорвалась первой. Низко пригнувшись, она скользнула вдоль борта фургона, как заправский угонщик, нырнула в приоткрытую водительскую дверь и тут же ударила по замку зажигания, проверяя сцепление.

Михалыч с Жучкой и Марина с переноской рванули к открытой сдвижной двери. Старик ловко закинул собаку на рифлёный металлический пол, затем подсадил Марину, вталкивая следом её кольцевую лампу.

Я бежал предпоследним, контролируя периметр.

А вот Кирилл решил показать класс. Видимо, парень слишком много часов провёл в тактических шутерах и искренне верил, что в реальной жизни можно на бегу перепрыгивать через препятствия с десятикилограммовым кейсом в руках. Он решил не огибать скользкий бетонный бордюр разгрузочного пандуса, а срезать угол прыжком.

— Кирилл, под ноги! — заорал я.

Поздно.

Его стоптанный кроссовок попал на мокрую полосу разлитого машинного масла вперемешку с прелыми листьями. Нога ушла вбок с мерзким, сухим щелчком. Кирилл неловко взмахнул руками, выронил кейс, который с грохотом покатился по асфальту, и с размаху рухнул на бок, впечатавшись плечом в бетон.