Моя пища он, мой он прикорм.
– Ах, прощай, мой любимый дом!
– Этот голод нельзя унять,
Нужно снова в двери стучать!
Из детской страшилки о Тумане
Кто-то однажды сказал мне, что в старых сказках до времен Пустоши существовала история о волшебном камне, что любой металл мог обращать в золото. Но слышал ли кто-нибудь о магии, которая твою кровь превращает в расплавленный свинец, а мышцы – в стальные каркасы? Кто объяснит мне эти превращения? Я пробежала уже чуть ли не полгорода, людей на улицах не осталось, лишь изредка рядом мелькали какие-то силуэты, в таком же страхе летящие домой. Или же в моих глазах просто плясали черные мушки, которые я принимала за что-то живое. Мою грудь разрывало от боли, казалось, что какой-то зверь продирает когтями ее изнутри, пытаясь вырваться наружу. Что ж, я не спортсмен, признаю, и уже готова была бы сдаться, но страх – это лучшее топливо, гонящее вперед. Я старалась не оборачиваться, и так зная, что Туман подползает к городу все ближе, а, может, уже и перелезает через белые стены. Сирена орет как свихнувшаяся, и она не замолкнет, пока весь Город не погрузится в это грязно-серое море.
На повороте меня заносит, я поскальзываюсь практически на ровном месте и больно ударяюсь об асфальт, проезжая по нему коленями. Руки, ноги – все исцарапано, из ранок быстро начинает сочиться кровь, ладони жжет нестерпимо, но у меня нет времени на собственную слабость. Осталось совсем чуть-чуть, уже виднеется крыша моего дома. И тут я оборачиваюсь. Большая ошибка. Туман уже тянется по улицам, его самые длинные полупрозрачные лапы стелются по земле недалеко от меня, а в центре – библиотеки, стоянки, больницы уже тонут в этом дыме. Туман словно сжирает их, эта ненасытная тварь.
Мое тело похолодело от ужаса, словно меня уже превратили в мертвеца, и я едва заставила себя сдвинуться с места и снова побежать. На этот раз так, как не умела прежде. Он дышал мне в затылок, мне даже мерещился какой-то едва уловимый шепот, но все, что я видела перед собой, – это порог моего дома, моей хрупкой скромной крепости, моего единственного укрытия. Дверь оставалась распахнутой, а в проеме стояли ша и Сэм. Они что-то настойчиво кричали, но я не разбирала их слов, в моих ушах все звенело и гудело так громко, что я не могла расслышать и собственные мысли. Последний рывок, и мое тело упало на пол прихожей, с силой, с размахом. За мной быстро щелкнула дверь, и я, хоть и не видела, знала, что моя семья сейчас затыкает тряпками все щели у порога. Когда я подняла глаза от ковра, то мгновенно наткнулась взглядом на пепельную мглу, растекшуюся за окном.
Он стал приходить в Город после времен Чистки. Ша говорит, это плата за пролитую кровь, ведь Пустошь никогда не оставляет безнаказанным любую провинность. Может, поэтому он такой мрачный и грязный, будто хранящий в себе пепел того огня, что пожирал леса, и, может, он несет за собой шепот убитых, дабы свести с ума всех, кто еще остается в живых. Туман появляется каждый год в середине лета, хоть и определить его точное время все еще невозможно. Он вдруг просто закручивается в лесах и двигается на Город. Туман может оставаться целую неделю, а может лишь пару часов, и потом он просто растворяется в воздухе. Удивительно.
Но время его периода – это время абсолютного бездействия, мы словно заперты, как в темницах, в стенах своих же собственных домов. В Туман нельзя выходить из зданий, нельзя даже открыть окошко, ведь стоит только оказаться в его объятиях, как с тобой произойдет что-то ужасное, что-то способное свети с ума, лишить рассудка самым мучительным способом. Когда Туман только стал появляться, в Городе после него часто оставалось много жертв. Их находили на улицах в странных позах, с перекошенными лицами и с остекленевшими глазами, запечатлевшими сам Ужас… Говорят, что на телах некоторых погибших обнаруживали глубокие следы когтей, словно громадный хищник нападал на бедняг. Так появилось много легенд и страшилок про страшного зверя, что бродит в серой мгле. Никто не знает наверняка, что прячется в Тумане на самом деле, но желания выяснить правду пока ни у кого не появлялось. Главное, все помнят: нельзя открывать дверь на стук, потому что Туман может обманывать и всегда желает выманить тебя из дома…
Я сидела на диване, позволяя ша обрабатывать мои ладони.
– Нечего морщиться. Уже давно не маленькая девочка, – ворчала она.
– Будто это что-то меняет, – буркнула себе под нос Сэм.
Вот это да! Первое замечание в мой адрес за всю неделю! Сестра сидела напротив и преувеличенно внимательно изучала какую-то преумную книгу, которую читала уже, наверное, раз в шестой.
– Все, жить будешь! – заключила ша с улыбкой.
– Спасибо!
– В этот раз сигнал дали позже, – вдруг помрачнела няня. – Его все труднее отследить…
– Может, просто ответственные халатно отнеслись к своей работе? – возразила я. Не хотелось верить, что Туман становится опаснее.
– Нет, – потянула ша, – вы думаете, он не умнеет вместе с нами? Он та еще зараза. Однажды, он перехитрит нас всех! Помяните мое слово!
Я заметила, как у Сэм нервно дернулся уголок рта. Эх, ша, эта ее любовь к драматизму! Для сестры время Тумана всегда проходило особенно напряженно. Она с детства боялась глупых сказок, и мы вместе прятались на чердаке. Сэм – потому что там есть лишь одно крохотное окошко, я – просто в качестве поддержки. А сейчас наше укрытие было оккупировано изгнанником. Я невольно подняла глаза к потолку. Надо бы его проверить. Теперь, пока мы все заперты в доме, помогать этому юноше незаметно будет еще сложнее.
– Пойду в свою комнату, – я резко поднялась с дивана. – Пока есть время, доделаю кое-что по работе.
– Я с тобой пойду, – неожиданно заявила Сэм и вскочила. Мои брови непроизвольно поползли вверх:
– Да? Э… ну ладно.
Я успела заметить довольную улыбку ша. Наверное, она посчитала это первой ступенькой к примирению, и, пока мы брели до лестницы, няня вдруг громко произнесла:
– Да, и захватите еды тому человеку. С завтрака прошло уже немало времени.
Мы остолбенели. В буквальном смысле.
– А… о чем ты? – от удивления я начала заикаться.
– Ну, тот гость, которого вы поселили на чердаке, он давно не ел.
– Не понимаю…
– Алиса, от меня ничего не может утаиться в этом доме.
– Ты же не ходишь на чердак, – брякнула я и тут же прикусила язык.
– Не совсем так. Я иногда поднимаюсь посмотреть на фотографии ваших родителей. Я же их так любила! Но мне не хотелось вам говорить, чтобы не трогать уже затянувшиеся раны. А вчера этот гость ваш так выл от боли, что сложно было не подняться.
Я мысленно чертыхнулась. Не мог посидеть тихо?!
– И ты ничего не сказала…, – продолжила я.
– Но вы же решили сделать из этого тайну.
– И ты не станешь задавать никаких вопросов?
– Иногда ответы лучше и не знать.
– И этот человек может пока остаться?
– По завещанию это ваш дом, не мой, и гости здесь не мои. Так что, только вам решать, кому здесь оставаться, а кому уходить. – Она сделала небольшую паузу, а затем вдруг весело воскликнула: – Пойду-ка поставлю нам всем чайку!
Тяжелой походкой ша покинула комнату, напевая себе что-то под нос. Да, ее времена Тумана никогда не лишали приподнятого настроения. Все еще пребывая в абсолютном недоумении, я повернулась к сестре:
– Мы можем напоить его снотворным, чтобы он сидел потише? Не то еще и соседи услышат!
– Нечего так злиться, ты сама привела его в дом. Бэн не виноват, что ему больно.
– Извини? – меня, кажется, все-таки достиг Туман и немного повредил мой головной мозг.
– Его имя Бэн. Не глухая, слышала! – огрызнулась сестра и затопала на второй этаж.
– Ну-ка постой! – я поспешила следом. – Ты разговаривала с ним?
Мы остановились возле лестницы, ведущей на чердак.
– Совсем немного. Пару дней назад ему стало плохо, и мне чуть ли не до рассвета пришлось с ним нянчиться. К утру он очнулся и назвал свое имя, больше ничего. Но потом… постепенно стал немного разговаривать.
– А мне он даже имени не назвал!
– Что, ревновать начнешь?
Я только закатила глаза.