Альбин негромко выругался. Смерил дверь удивлённым взглядом.
– Она всегда открывалась наружу? – Спросил он сам себя вполголоса.
***
Сегодня прохладно. Холодно и солнечно. И становится холоднее, потому что начинает темнеть. Но Эгле продолжает сидеть во дворе. В наушниках негромкая музыка. Для Марсена этот голос – хороший друг, шумный, настырный и несколько буйный тип. Для Эгле это просто голос по имени Фиро, который помогает ей выровнять динамику до необходимого уровня.
Эгле сидит с листком бумаги в руках.
С квадратным листком бумаги в руках.
С квадратным листком разноцветной бумаги, которую мама привезла с Восточного берега.
Один можно взять. Мама не разозлилась бы, даже если бы Эгле взяла больше. Но бумага волшебная.
Точнее, это они так придумали. Что она волшебная. И если тратить её на пробы и ошибки, магия станет механикой и умрёт.
Очень скоро Эгле будет одиноко в школе. Если шепнуть «форт», никто не кивнёт в ответ. И Эгле отправится к форту одна. Если что-то случится, её сердцебиение затеряется в шуме чужих мелодий. Если сказать «кофейный демон», никто не скорчит кислую рожу.
У Эгле умирает лучший друг, и она ничего не может с этим поделать. Некоторые смертельно больные пускаются во все тяжкие и проводят остаток времени ярче, чем всю предыдущую жизнь. С Симом так не будет, потому что от una corda умирают тихо. От такой una corda, как у него, если точнее. Даже сейчас ему ничего не хочется. Никуда не хочется.
Два великих звукомага ссорятся друг с другом, как подростки, кляня своё бессилие. А казалось, они могут всё.
Эгле не может почти ничего. Так уж вышло. Поэтому ей очень легко поставить цель, если нужно сделать что-то невозможное. И она делает невозможное.
Своё крошечное невозможное.
Вдруг Эгле вскидывает голову и кидается к калитке.
– Сим?!
Он останавливается в пяти метрах от распахнутой двери, машет рукой.
– Привет.
– Привет. – Эгле перешагивает через порожек и прикрывает дверцу за спиной.
Несколько секунд оба молчат.
– А мы в сговоре, – наконец говорит Сим. – Я и Марсен. Солнце хочет всех сжечь. Я его встретил и сказал ему об этом. Он тебе, наверное, тоже будет врать, что это его старая песня. Ты не верь. Это я ему сказал. Вот, я тебе тоже это говорю, теперь ты тоже в сговоре.
Эгле делает несколько шагов ему навстречу.
– Сим… – Она протягивает ему руку ладонью вверх. На раскрытой ладони у неё сидит птичка из узорчатой бумаги. – Смотри. Я загадала. Если я смогу научить её петь, то мы выздоровеем. Сим, она чирикнула! Всего один раз, но она правда чирикнула.
Сим улыбается – медленной, смутной улыбкой.
– Вот как. Здорово. Я тебе тоже кое-что хочу показать. Можно твои наушники на секунду?
Эгле, поколебавшись, снимает проводок, болтающийся на шее. Сим останавливает её:
– Нет, сами наушники оставь и надень, мне только джек…
Он берёт джек её наушников и сжимает его в кулаке. Прикрывает глаза. Делает медленный вдох.
Выдоха Эгле не слышит. В наушниках, не подключенных ни к чему, вдруг начинает играть едва различимая мелодия. Звук слабый и тихий, звук словно сочится, как утренний свет сквозь туман, но он настолько отчётливо есть, что Эгле застывает. Чей голос поёт эти странные и страшные слова? Что за инструменты воспроизводят этот искажённый звук?..
Через несколько секунд её рука, прижатая к горлу, безвольно падает, цепляет проводок, выдёргивает наушники из ушей. Эгле отступает на шаг; у неё подкашиваются ноги и она оседает на землю. Порыв ветра далеко относит крошечную птичку из узорчатой бумаги.
Сим выпускает джек. Он не слышит Эгле, потому что её внутренняя мелодия сейчас звучит так же, как его собственная. Он поворачивается к ней спиной и медленно уходит прочь.
Он идёт к морю.
***
я иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду
и думаю это слово каждый раз когда делаю шаг чтобы не забыть что я иду
у моря должно быть не так жарко может все остальные тоже просекли и уже там
Эгле мне встретилась по пути а потом куда-то делась
наверное тоже пошла к морю
значит я слишком медленно иду
это плохо
так я сгорю раньше чем дойду
но шансы есть уже темно
тогда какого чёрта так жарко
я иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду иду
точно люди здесь правда не все
я их знаю
это не Эгле не сеньора Элинор не Марсен не Кейн не мама
я их знаю
В голове словно что-то взрывается, когда они замечают меня. Это последняя адреналиновая вспышка на секунду возвращает мне способность мыслить хоть сколько-нибудь связно. Потому что моя подкорка отлично знает, что сейчас произойдёт. То, что происходит с одинокими слабаками, которые много выпендривались. То, что происходит с одинокими слабаками, когда они попадаются головорезам из шайки Кори.
И это последнее, что у меня получается осознать.