Святая покровительница лжецов
Сразу за Оклахомой, в тридцати пяти милях от Элк-Сити, я подобрала автостопщика. Я убеждала себя, что не надо его брать. Это противоречило моей вере в то, что ездить надо в одиночку. Но Оклахома напугала меня до смерти. Я зарулила на стоянку отдыха, чтобы набрать в бутылки воды из-под крана, и стояла, разложив на капоте карту. Арканзас казался далеким, как Китай.
– Куда вы едете? – обратился ко мне мужчина.
Молодой, лет девятнадцати-двадцати. В джинсах и белой майке. Коротко стриженный – с ежиком волос не длиннее четверти дюйма. Он не производил впечатления потенциального убийцы. Зато, скорее всего, умел водить машину.
– На восток, – ответила я, загораживаясь рукой от солнца, чтобы рассмотреть парня.
– Восток – не конкретное место, – сказал он.
– Согласна. Но я еду на восток.
– Поедете мимо Форти в Арканзасе?
Я посмотрела по сторонам. Ни одной машины, кроме универсала, в котором сидели дети. Очевидно, парня кто-то высадил здесь. Я кивнула.
– Я бы составил вам компанию, – сказал он, – если вы туда. Оплачу свою долю за бензин.
В любом другом случае я сказала бы «нет», но сейчас решила, что мне больше нечего терять – все, что можно, я уже потеряла.
– Ладно, – согласилась я. – Поехали.
Он ужасно обрадовался, заулыбался и сразу помолодел лет примерно до шестнадцати.
– Вы водите машину? – спросила я.
– Само собой.
– Хорошо, – сказала я. – Садитесь за руль.
Я бросила ключи через капот, и он их поймал. Я поступала глупо, но решила: если что-то плохое должно произойти, оно и так произойдет, и неважно, кто будет вести машину. И буду я спать или нет. Он двинулся к переднему сиденью, а я к заднему. Я спросила, как его зовут.
– Билли, – представился он.
– Послушай, Билли, следи за термостатом. Не давай ему перегреваться. Езжай до Форти, а я немного посплю.
Мы сели в машину и захлопнули дверцы. Он спросил, можно ли включить радио, и я сказала, что это будет отлично. Прежде чем вырулить на магистраль, он внимательно посмотрел по сторонам, а потом быстро набрал скорость. Если он и включил радио, то после того, как я уснула. Я спала и ехала одновременно. Это было как волшебный сон.
Когда я проснулась, было темно и мы не двигались. Сперва я предположила, что сделала остановку и уснула, но потом вспомнила, что вела не я. Вспомнила Билли, и меня от пальцев на ногах до горла захлестнула волна паники. Я выглянула в окно и увидела, что он стоит, залитый светом, и разговаривает с каким-то мужчиной. Мы были на автозаправке. Билли дал мужчине деньги и вернулся в машину.
– Проснулась, – констатировал он. – А я надеялся, что не разбужу тебя.
– Где мы? – Я отбросила с лица волосы. Хотелось в душ.
– Милях в ста к западу от Форт-Смита. Ты долго спала.
Я сказала, что дальше поведу сама, и вышла из машины. Он приготовил сэндвичи и нарезал яблоки. Мы попили воды из бутылки.
– Ты не сказала, как тебя зовут, – заметил он.
– Мэри.
– Спасибо, что взяла меня. Я часа два торчал на той стоянке. До этого проехал большой кусок, почти шесть часов. В грузовике, который вез из Калифорнии апельсины. Но там было не так хорошо, как здесь. – Он высунул руку из открытого окна и позволил встречному ветру втолкнуть ее обратно. – Я люблю водить, – добавил он. – Не всякий пустит постороннего человека за руль своей машины, но я вожу с десяти лет… – Он говорил быстро, испуганным тонким голосом. – Отец научил. Как только я подрос, смог дотягиваться ногами до педалей и видеть за приборной доской дорогу, он доверил мне машину. Потом я получил права, и это было прикольно, потому что я столько времени раскатывал без всяких прав. Я поэтому такой осторожный – привык ездить без прав. Всегда проверяю, что ни в кого не врежусь, не то заплатить придется слишком дорого.
Благодаря свежему юному лицу он казался счастливым и готовым не спать всю ночь. Я опять подумала, что не намного старше его, но чувствую себя чуть ли не его матерью.
– Я забыла, откуда ты? – спросила я.
Он немного помолчал, прикидывая, сколько может рассказать.
– С запада, – откликнулся он в конце концов. – Типа как ты едешь на восток.
– Я была на западе, – уточнила я.
– Я еду повидать родных. – Он продолжал следить за дорогой. – Они живут прямо на границе Теннесси, сразу за Форти, если проехать дальше.
– Я еду дальше.
– Я нужен отцу. У меня есть старшие сестры, но они вышли замуж и разъехались. Отец не такой уж старый, но земли у него слишком много, им с матерью вдвоем не справиться. Зря я вообще уехал. Кроме меня, у отца нет помощников, а там почти три сотни акров. Это по-любому много. Правда много? Ты согласна?
Я кивнула, на мгновение отвела глаза от шоссе и посмотрела на него.
– Это много, – подтвердила я.
Глядя на него, можно было угадать, каким он был в детстве. Точно так же, как, глядя на Томаса, можно было предсказать, каким он станет в старости. Наверное, раньше Билли был рыжим, но теперь волосы у него потемнели и приобрели каштановый оттенок. Он был худющий, с молочно-белой кожей.
– Если ты считаешь, что должен вернуться домой, правильно, что так и делаешь.
Он склонился на бок и прислонился к дверце. Он явно испытывал облегчение: похоже, ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь посторонний сказал ему, что он не сделал ничего дурного, удрав из дома, и заслуживает прощения. Напрашивалось предположение, что он сбежал из армии.
– А ты? – поинтересовался он. – Зачем ты едешь на восток?
– Я еду за сестрой Люси в Пенсаколу.
– У нее проблемы?
– У нее проблема с мужем, – поделилась я. – Он пьет, и у нее больше нет сил это терпеть. Тем более у нее дети. Но уехать от него она боится. Знаешь, как это бывает. Она не знает, что делать. Вот я и пообещала, что приеду и заберу их.
– И куда ты собираешься их увезти?
– К себе. Поживут со мной и моим мужем в Нью-Мексико. У нас полно места. Может, останутся у нас, заранее трудно сказать. Будущее покажет.
– Если муж одной из моих сестер станет ее мучить, я его убью. – Голос Билли звучал устало. – Обязательно убью. Если меня отец не опередит.
Я поразмыслила над его словами. Я всегда мечтала иметь сестру.
– Я бы тоже его убила, – кивнула я. – Но сначала на месте посмотрю, что там и как.
Но Билли меня уже не слышал – он уснул.
Я довезла Билли до дома его родителей в Кроуфордсвилле, штат Арканзас. Мне не пришлось делать слишком большой крюк, но он пригласил меня зайти к ним поесть и отдохнуть, уверяя, что родители будут не против.
– Меня еще никто так не подвозил, – сказал он. – С доставкой до дверей.
Дом был небольшим, но земли вокруг простиралось много. Я осталась сидеть в машине, а Билли пошел здороваться с родителями. Наверняка он наврал им насчет того, почему уехал, и будет придерживаться этого вранья всю жизнь, если однажды его не разоблачат. Судя по их лицам, все это время они скучали по нему и были счастливы, что он вернулся.
– Вам не следует брать попутчиков, юная леди, – заявил отец Билли. – Но парень, который вам достался, – лучший из попутчиков.
За ужином я думала, что никогда не наемся, хотя мать Билли подала столько еды, как будто ждала гостей. Я ела и ела, словно в последний раз. Потом мне захотелось потрогать все, что было в доме, – спинки стульев, семейные фотографии, кружки в буфете. У меня было чувство, что я впервые за долгие годы попала домой, хотя всего четыре дня назад находилась в собственном доме. Они предложили мне переночевать у них, и я с благодарностью согласилась. От «Святой Елизаветы» меня отделял всего день езды, и мне вдруг показалось, что у меня бесконечно много времени. День или два – какая разница? После еды в желудке появилась тяжесть, но живот по-прежнему оставался плоским. Тем вечером в ванне, глубоко погрузившись в горячую воду, я долго рассматривала его под мыльной пеной и повторяла про себя: «Запомни, какой он. Больше он таким уже никогда не будет». Спала я в комнате сестры Билли на узкой кровати, под желтым одеялом в цветочек. Я лежала в спальне незнакомой девушки, в доме ее родителей, пока его обитатели тихо переговаривались внизу; окна были распахнуты, и через них вплывала с полей тьма. Я спала, как, наверное, когда-то спала сестра Билли: без беспокойства и снов.
Меня разбудил Билли. Он тряс меня за плечо и шепотом повторял:
– Мэри, Мэри.
Он был в пижаме и стоял возле моей кровати на коленях. Как десяти– или двенадцатилетний мальчик, который проснулся ночью от страшного сна и прибежал к сестре.
– Я должен тебе кое-что сказать, – шепнул он.
Я спала так крепко, что не сразу вспомнила, где я. Но, увидев его рядом, не испугалась и даже не удивилась.
– Что? – мягко спросила я.
– Я обманул тебя, – вздохнул он. – Я в самоволке. Просто ушел и купил эти шмотки. А форму закопал в Аризоне.
Я протянула руку и погладила его по голове, а потом по щеке. Она все еще была теплой со сна. Мне захотелось взять его к себе в постель, обнять за плечи и не отпускать, пока он не успокоится.
– Не волнуйся, – шепнула я.
– Как не волноваться? Что, если они меня найдут?
– У них много парней, – сказала я, все еще не проснувшись окончательно.
– Как по-твоему, надо признаться предкам? – прошептал он.
– Просто делай как хочешь. Делай так, чтобы тебе лучше жилось.
Билли сел на корточки. Очень робко протянул руку и дотронулся до моих волос.
– Я знаю, ты тоже врешь, – тихо произнес он. – Но, если тебе надо здесь задержаться, по-моему, это будет здорово.
Он побыл еще немного, все это время молча глядя на меня. Потом встал, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Утром я засомневалась, было это в действительности или нет. Я не знаю этого до сих пор. Уехала я, пока все в доме еще спали.
3
В Нэшвилле я съехала с автострады номер сорок. Когда у тебя нет дома, быстро привязываешься к вещам, людям, дорогам. К тем, что дольше других кажутся тебе твоими, а по Сороковой я ехала от самой Калифорнии. Теперь я двигалась по Шестьдесят пятой на север, а потом – по Грин-Ривер-паркуэй в сторону Оуэнсборо. Я выбрала хороший маршрут. Но если до этого все дороги представлялись мне примерно одинаковыми, то, свернув к Хабиту, я удивилась, обнаружив много такого, чего раньше не видела, хотя, может быть, стоило.
На придорожной заправке я решила спросить насчет «Святой Елизаветы». Как добраться до города, я знала, но куда ехать дальше, не имела понятия. Перед заправкой грелась на солнце женщина; в маленьком надувном бассейне, заполненном водой наполовину, неподвижно сидели трое малышей, очевидно ее дети. Все темноволосые, загорелые, примерно одного роста. Впрочем, определить рост сидящих детей было трудно. Когда я проходила мимо бассейна, один ребенок попытался меня обрызгать, но сил ему не хватило, и вода, не долетев, шлепнулась в пыль и растеклась грязной лужицей.
– Простите, – обратилась я к женщине, чем ее разбудила. Я этого не хотела, но что мне оставалось делать?
– Мама! – крикнул кто-то из детей. – Тете нужен бензин.
Женщина разлепила веки, похлопала ресницами и натянула блузку на голые плечи, подставленные солнцу. Меня поразило ее сходство с детьми в бассейне – уменьшенными и более загорелыми копиями матери. Женщина стряхнула с себя остатки сна.
– Извините, – сказала она. – Задремала.
– Конечно, – ответила я. – Очень жарко. Понимаю.
Она встала и потянулась, высоко воздев руки. Судя по всему, клиенты заглядывали сюда не слишком часто. Она посмотрела на бассейн. Одна девочка пыталась удержать под водой голову другой, но там было слишком мелко, и у нее ничего не получалось. Мальчик наблюдал за ее действиями, усевшись на край бассейна.
– Прекратите, – довольно вяло приказала женщина.
– Вообще-то я хотела узнать у вас дорогу, – сказала я. – Я ищу «Святую Елизавету».
Выражение ее лица изменилось. Она снова покосилась на детей и повернулась ко мне.
– Вам туда, – тусклым голосом бросила она. – Три мили от города, потом налево. – Женщина развернулась и пошла к помещению заправки.
– Мне бы еще немного бензина… – У меня оставалось полбака, но я чувствовала неловкость, что разбудила ее, только чтобы узнать дорогу.
– Вам дотуда хватит, – отрезала она и ушла.
– Бэ-э! – крикнула из бассейна девочка.
Уже в машине, включив зажигание, я поняла, что произошло. Услышав, куда я еду, она догадалась, что со мной. И ей это не понравилось.
Если бы я поехала через городок, я бы его не увидела. То, что именовалось Хабитом, представляло собой два магазина и с дюжину домов, выстроенных впритык один к другому. Впрочем, не заметить «Святую Елизавету» было почти невозможно. Я перевалила через вершину холма, и она открылась передо мной как на ладони. Это было гигантское белое здание, больше похожее на чудо природы. Скорее на Гранд-каньон, чем на приют для незамужних матерей. В самом здании ничего диковинного не было. Оно, конечно, впечатляло красотой и роскошью: башенки и решетчатые конструкции, выступающие вперед балконы, арочные окна. Но дело в том, что оно казалось совершенно неуместным. Кентукки весь состоит из гор и плантаций табака, простирающихся до горизонта. Кому, недоумевала я, взбрело на ум соорудить подобное именно здесь? Кто исколесил множество мест, добрался до Кентукки, глянул вниз с вершины холма, застолбил участок и объявил, что начинает стройку?
Вскоре я получила ответ на свой вопрос. Остановившись возле входа, я подошла к крыльцу, рядом с которым висела медная мемориальная доска, и ознакомилась с историей «Святой Елизаветы», гостиницы «Луиза» и ручья. Доска сообщала о встрече Клаттербаков и Нельсонов, о заболевшей девочке по имени Джун и о богатом коневоде, который построил этот отель возле ручья, впоследствии пересохшего. Надпись была выбита мелкими буквами, и информации на доске поместилось много. Дочитав до конца, я перевела взгляд на массивную двустворчатую дверь и почувствовала слабость в ногах. Время моего путешествия истекло. Я прибыла на место. Я перечитала надпись на доске еще раз, а потом еще. И заколебалась, не вернуться ли мне в машину.
Наверное, стоя у входа и с непонятным интересом изучая историю отеля, я представляла собой жалкое зрелище. Чемоданчик у меня был такой маленький, словно принадлежал ребенку, собравшемуся в гости к приятелю с ночевкой. Я плотнее прижалась ногой к чемодану.
– Интересная история, – раздался женский голос.
Я обернулась – у меня за спиной стояла монахиня, явно владеющая искусством бесшумного передвижения. Ростом не выше пяти футов, с головы до ног в белом одеянии. Монашки, которых я привыкла встречать в Калифорнии, относились к совершенно другому типу.
– Вы к нам? – спросила она, не отводя взгляда от мемориальной доски, – наверное, боялась меня спугнуть.
Я кивнула.
– Мы всегда понимаем, что девушка приехала к нам, – поделилась она. – Конечно, не каждый раз знаешь наверняка, но если девушка читает текст на доске… Обычно мы ждем, чтобы она сама зашла в дом, но некоторые стоят так часами. Одна как-то простояла полночи, а потом развернулась и ушла, и больше мы ее не видели. – Монахиня подошла ближе и взяла мой чемодан. – Вы не много взяли с собой, да? Ладно, неважно. Чего-чего, а одежды у нас полно.
Она спросила, как меня зовут.
– Роуз, – ответила я. – Марта Роуз Клинтон.
– Я сестра Бернадетта, – сказала она и помолчала, всматриваясь в меня.
Сестра чуть откинула голову назад, открывая лицо. Ей было лет тридцать, у нее были маленькие живые глаза. Она придвинулась ближе и аккуратно заправила мне за уши упавшие на лицо волосы.
– Мать Коринна не любит, когда девушкам волосы лезут в глаза. А ты такая хорошенькая, Роуз. – Она на секунду коснулась пальцем моей щеки, улыбнулась и добавила: – Тебя ждет много радости.
С чего бы, интересно, подумала я. С того, что рожу ребенка и брошу его здесь? Или с того, что вообще сюда приехала? Ни один из поводов не казался мне таким уж радостным. Я последовала за ней по ступенькам в главный холл, не отрывая взгляда от длинных черных четок, которые раскачивались над складками ее юбки. Потом я подняла глаза, и передо мной открылось море беременных.
Если на улице мимо тебя пройдет беременная женщина, ты, возможно, обратишь на нее внимание. На мгновение мелькнет мысль о ней или ее будущем ребенке, и тут же исчезнет. А здесь было множество молодых женщин, которые сидели на диванах, читали журналы или спокойно болтали друг с другом, – одна беременнее другой. Размеры каждой усиливали общую картину. Все пространство комнаты заполняли одинаково огромные животы, и я видела не женщин, а сборище растянутых пуз, невероятно раздутых шаров, к которым крепились обрывки женщин. Меня охватило чувство собственной неуместности, и моя неуместность не имела ничего общего со странностью присутствующих здесь женщин. Я была худая, плоская и высокая, и, судя по их взглядам, нетрудно было догадаться, что́ они обо мне думают. А может, просто смотрят, что будет дальше.
Сестра Бернадетта потянула меня за собой, не представив девушкам. Наверное, я была бледной – во всяком случае, ощущала себя бледной. Я уже знала, что меня ждет: мое тело взбунтуется против меня же, заживет собственной жизнью и будет вместо меня принимать решения. Бегство из дома, тоска, многодневная езда на машине – и все это из-за ребенка. У меня будет ребенок. Сейчас я окончательно осознала, что это факт.
Мы зашли за стойку регистрации, украшенную затейливой резьбой, с сотней деревянных ящичков без ключей. Сестра Бернадетта тихонько постучала в дверь с табличкой «Офис».
– Преподобная мать? – позвала она.
Монахиня, открывшая нам дверь, была высокой, моего роста, но раза в три крупнее. Это была во всех смыслах внушительная женщина – ширококостная и грузная. У нее было красное рыхлое лицо; из-под головного убора выглядывал клок седых со стальным отливом волос. Ее огромная грудь производила впечатление такой же нелепости, как животы женщин в холле, словно служила преградой любому, кто осмелится приблизиться к ее обладательнице. Почему-то у меня мелькнула мысль, что такая огромная грудь совершенно не подходит монахине.
– Что тут у нас? – поинтересовалась она, как будто речь шла о доставке товара – партии упаковок молока или мешке муки.
– Это Марта Роуз Клинтон, – сказала сестра Бернадетта.
– А, ну да, из Калифорнии.
– Из Калифорнии! – воскликнула сестра Бернадетта. – Какой долгий путь!
Мать Коринна немного странным движением чуть дернула головой. Сестра Бернадетта замолчала и покинула комнату – так же тихо и спокойно, как вошла.
– Заходите, мисс Клинтон, – пригласила мать Коринна, и я последовала за ней в кабинет.
Он, вероятнее всего, раньше принадлежал Льюису Нельсону. На стене по-прежнему висела гравюра с лошадью, соседствующая с изображениями святой Елизаветы и Пресвятого Сердца Иисуса Христа. Это был кабинет человека, который играл в управление отелем. Стол впечатляющих размеров, обтянутые кожей кресла, панорамное окно, из которого открывался вид на то место, где когда-то вырвался из-под земли ручей.
– Итак, вы знакомы с отцом О'Доннеллом? – спросила мать Коринна.
– Да, по Сан-Диего. Значит, его письмо дошло?
– Нет, письма не было, но он позвонил. И рассказал о вас несколько любопытных вещей. – Она рассеянно теребила серебряный крест, свисавший у нее с шеи.
– Что он вам рассказал?
– Это останется между отцом О'Доннеллом и мной, – заявила она и открыла какую-то папку, о содержимом которой я не имела ни малейшего представления.
Нас разделяло необъятное пространство стола. Она внимательно вчитывалась в лежащий перед ней лист бумаги.
– Вы встречались с отцом О'Доннеллом? – спросила я.
Никогда бы не подумала, что он может кого-то здесь знать. Она промолчала. У меня мелькнула догадка, что мать Коринна привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них.
– Вы уверены, что беременны?
– Да, – подтвердила я.
– Вы привезли медицинское заключение?
– Нет. Но зачем мне врать по этому поводу?
– Случается. – Мать Коринна подняла на меня глаза и пожала плечами: – По вам не скажешь, но люди иногда лгут об очень странных вещах. Большинство наших гостей приезжают, когда нужда в наших услугах становится неотложной, то есть по ним сразу все видно. Иногда приходят бродяжки – эти ищут, где можно немного передохнуть.
Я очень долго ехала и так измучилась, что готова была ее убить, когда вдруг подумала: по ее виду не скажешь, что она когда-нибудь умрет.
– Вы разговаривали с О'Доннеллом? – спросила я.
– Да.
– Значит, вам известно, что я как минимум не бродяжка. – Я замолчала, размышляя, как бы объяснить ей все остальное, и добавила: – Постараюсь как можно скорее доказать, что я и правда жду ребенка.
– Не дерзите, мисс Клинтон, – сказала она, сделала пометку на листе из папки и закрыла ее. – Я здесь для того, чтобы заботиться о благополучии всех девушек, включая вас.
Я перевела взгляд на лицо святой Елизаветы – пожилой женщины, которая так радовалась своей беременности.
– А что с отцом? – спросила мать Коринна.
– В смысле?
– Куда он делся?
– Он погиб, – сообщила я. – В автомобильной аварии.
Она вздохнула, покачала головой, снова открыла папку и сделала еще одну пометку.
– Погиб, – повторила она. – Ну да, конечно.
Неожиданно вернулась сестра Бернадетта и повела меня по лестнице в мою комнату. А что, если бы он действительно умер? Это, наверное, сделало бы меня человеком, достойным сочувствия, – беременная женщина, у которой погиб любовник, все же заслуживает некоторого сострадания. Сестра Бернадетта открыла дверь в комнату, которая когда-то, наверное, была очень симпатичной, но теперь застиранные покрывала и сильно вытертый ковер нагоняли тоску. Зато здесь была кровать, следовательно, я могла поспать.
– Будешь жить в комнате с Энджел, – предупредила сестра. – Она славная. Тебе надо отдохнуть, Роуз. Я скоро принесу все, что надо.
Я присела на край кровати и вдруг почувствовала себя такой разбитой, что не сумела выдавить ни слова, даже простое «спасибо».
– Все будет хорошо. – Сестра Бернадетта похлопала меня по плечу.
Мне приснилась мать. Она стояла в отделе косметики; перед ней выстроилась длинная очередь женщин, и каждой она устало объясняла, как правильно краситься. Проснулась я в слезах, как часто в последние годы, если видела во сне мать. На краю двуспальной кровати, стоящей напротив моей, сидела темноволосая девушка и смотрела, как я плачу.
– Привет, – тихо сказала она. – С тобой все в порядке?
Я вытерла глаза уголком простыни.
– Не надо. Вот, держи. – Она протянула мне коробку бумажных салфеток, и я взяла одну. – Я Энджи, твоя соседка. Тебе плохой сон приснился? Или просто плачешь?
– Сон, – сказала я и высморкалась.
Слезы продолжали течь. Я уже не всхлипывала, но слезы все лились и лились.
– Я теперь тоже иногда просыпаюсь в слезах, – призналась она. – Раньше такого не бывало. – Она наклонилась над проходом между нашими кроватями. – Мне иногда кажется, что я схожу с ума, как будто в голове что-то происходит, а я даже не понимаю что. Скажи, ведь человек должен понимать, что происходит у него в голове?
– Наверное, да, – кивнула я и села.
Я уже второй раз подряд просыпалась от чужого взгляда. Значит ли это, что во сне я привлекаю больше внимания?
– По тебе совсем не видно, – заключила она, изучив мой живот. – У меня срок небольшой, но уже заметно. – Она туго натянула тонкую ткань платья, демонстрируя легкую выпуклость. – Скорее всего, нам с тобой рожать примерно в одно время. Они специально так подбирают, кого с кем поселить. Если новенькую подселить к той, которая на сносях, то она психовать начнет, когда соседка родит и уедет. Или испугается рожать. Говорят, была тут одна… Такого натворила, и как раз, когда ее соседка родила.
– Руки на себя наложила?
– Если бы! Хотела ребенка убить, представляешь? Выпила целую бутылку касторки. Кому скажешь, не поверит!
Я согласилась, что в это и правда трудно поверить.
– Ладно, откуда нам знать, что тут правда, а что нет. Тут и не такого наслушаешься. Мне сказали, тебя зовут Марта?
– Роуз.
– Про что я и говорю! Роуз. Намного лучше, чем Марта. Откуда ты приехала?
– Из Калифорнии. – У меня защемило сердце и возникло уже знакомое ощущение, что комната раскачивается.
– Из Калифорнии? Зачем же было ехать в такую даль? Разве в Калифорнии нет похожих заведений?
– Хотелось уехать как можно дальше, – сказала я.
Я была не в состоянии отвечать на вопросы. Я вообще была не в состоянии что-либо делать, поэтому снова легла.
– У тебя что-то стряслось?
– Мой муж погиб.
Энджи захихикала, прикрыв рот ладошкой:
– Надеюсь, ты не сказала это матери Коринне.
– Почему?
– Потому, что все так говорят, дурочка. У каждой был гениальный муж, но он погиб – или в автомобильной катастрофе, или как-то еще. Правда, в последнее время девушки чаще говорят, что мужа забрали на вьетнамскую войну и он подорвался на мине. Обычно кто-нибудь из тех, кто здесь давно, учит новеньких, как себя вести. Лучше всего сидеть опустив голову и смотреть себе на руки, делать вид, что тебе очень плохо и ты раскаиваешься.