Глава 61
Есть какая-то одна вера, какой-то один маячок, который светит. Он вне чего-то там, он не отвечает на твои вопросы, он не даёт ответы, он просто светит. Хорошо тебе или плохо, знаешь ты, что делать или не знаешь. Ему это не важно, вернее не то чтобы не важно, он вообще не наделён какими-то функциями, кроме как светить. Просто так подвели электричество, просто так вкрутили лампочку, поэтому он светит. Он не отвечает за философию, за круговороты жизни, за водовороты обстоятельств. К нему подведено «электричество» и в нём светит «лампочка». Темно – видишь, светло – не замечаешь. Сам рули своей хернёй, своей радостью, болью грустей, сам договаривайся с надеждой, сам ублажай лень, борись с безрассудством, ищи истину, плюй на истину, докопавшись, закопай обратно или возведи в идеал, только сам. Сам сотворил, сам преобразовал, сам адаптировал, сам и расхлёбывай. А маячок просто посветит. Можешь сколько угодно кидать в него камни – не докинешь, но случайно можешь попасть и разбить. Тогда, вандал, тебя не будут ругать, тебе вообще никто ничего не скажет. Была лампочка, и нет лампочки. Никто ничего не скажет. Темно будет? Да. При свете дня светло? Да. День никто не отменял. Но ночью темно. А что там во тьме? А кто знает? Никто не знает. Лампочка же разбита. Да она и не так особо нужна. Дела-то днём, а ночью что? Спят люди. А кто не спит? С ними что? Могут же и в яму упасть, и ногу подвернуть, не углядев. Но ты спи спокойно, молись, чтоб не проснуться среди тьмы, когда лампочки-то нет. Бойся бессонницы. Страх сам придёт, когда не спокойно. Когда не спокойно, нельзя уснуть. Когда нельзя уснуть, невозможно проснуться. А когда не спишь и не просыпаешься, тогда вечно бродишь. Не живёшь, не думаешь, бродишь. Потом бредишь, потом круги под глазами, апатия, нервы не нервы, но не спокойно. А спокойствие чутко, оно во снах лишь приходит, а сна-то нет, а уже солнце встаёт, а уже собираться пора, а куда не знаешь, а зачем не помнишь, а лампочка разбита. Молись, чтоб вкрутили снова, сам-то не электрик, сам-то можешь только работу работать да жизнь жить, а лампочки, как ни крути не по твоей части.
– Разбил, каюсь, с повинной иду, на всё готов.
– В следующий раз не бей.
– Да знаю я.
– Знаешь. Но лампочки только с новой поставкой подвезут, да и вообще фонари эти не той модификации, под замену.
– Как так?
– Вот так. Ничего не поделать. Жизнь такая, сам знаешь.
– А как же?..
– Ну, жил же как-то?
– Ну да, жил…
– Ну, так и живи.
– Темно же ночью?
– Ну, значит, дела днём делай, а ночью спи. Я то что? Моя смена закончилась, пойду я, устал за сегодня.
На моих руках – ангел, на моих руках – Лена. Ветер задувает лихо в этих подворотнях, он пронизывает до костей. Холодно. Очень холодно здесь, на этой незнакомой улице, в этих обстоятельствах. Держусь на ногах – уже хорошо. Мысли односложны. Подношу ключ к домофону – срабатывает тюлюлюканьем. Вокруг – фонари, бросаю на них взгляд. Дёргаю дверь – открывается. Несколько ступенек, лифт. Лена чуть мычит, поддерживаю её, всеми силами стремясь сохранить равновесие. Пакет на руке с так и не приготовленной едой натирает руку. Сейчас не до него. Заходим в лифт, двери закрываются. Едем. Мысли – рефлексы. Автопилот. Квартира. Выходим из лифта. Ключи. Падают на пол. Поднимаю. Равновесие. Лена, пакет на руке, дверь. Открываю. Захожу. Придерживаю Лену. Ставлю пакет. Тру запястье. Удар. Нет меня. Как там Лена? Нет меня. Только бы не расшиблась, с ней всё в порядке? Снова удар. Нет меня. Перезвоните позже. Опять удар. Перехватывает дыхание. Я на полу? Или возле стены? Больно? Да. Где-то вокруг меня больно. Мне больно? Да, но не так чтобы очень. Глаза не открываю и не хочу. Больно. Сон. Удар. Сил нет. Теперь точно сон. Дышать тяжело. Движение. Удар. Сон.
Глава 62
Кружение в голове и пелена перед глазами. Слегка мутит. Сознание не в порядке. Я ещё сплю? Или это не я, или это не со мной? Не хочу открывать глаза, боюсь увидеть, что там, с той стороны. Сейчас меня защищают только мои закрытые глаза. Нужно ещё поспать, вернее не нужно пока просыпаться, я не готов, я пока не могу, сил пока нет. Снова сон или отключка? Не важно.
Шорохи будят, боль будит. Я просыпаюсь. Ломота сведённых конечностей, дышать тяжело, похоже, сломано ребро, челюсть гудит, губа распухла. Трогаю лицо. Запекшаяся кровь. Где я? Смотрю по сторонам. Квартира Вики. Пытаюсь вспомнить, что было. Мы сильно напились, потом зашли в квартиру и меня отделали очень сильно и быстро, я отключился. Теперь побитый и покоцанный валяюсь здесь, в пустой комнате. Где Лена? Нужно найти Лену. С трудом поднимаюсь, подхожу к двери. Заперто. Что делать? Снова смотрю по сторонам, хватаю металлический подсвечник, подхожу опять к двери, собираюсь с духом, бью что есть сил ногой. Дверь трещит, но не поддаётся, на совесть сделана. Отхожу чуть назад для разбега. Слышу шум за дверью.
– Эй, ты чего там творишь? – раздаётся низкий голос.
Дверь открывается, я сжимаю подсвечник.
– Очухался? Оу, крепко тебя приложили, – передо мной здоровенный бугай, тот самый начальник охраны отца Сержа, – положи это, не психуй, поговорим.
– Где Лена, твою мать?! – выкрикиваю я.
– С ней всё хорошо, она в порядке, в безопасности. Положи, не нужно резких движений, не заставляй меня прибегать к силе, ты же знаешь, я могу, – спокойным тоном отвечает он мне.
– Что происходит, как вы сюда попали?!
– Положи, поговорим.
Я ставлю подсвечник.
– Вот так, молодец, пойдём, – он жестом показывает идти за ним и направляется в гостиную.
В комнате ещё двое – примерно тех же шкафообразных габаритов.
– Присаживайся, разговор есть, – говорит мне главный.
Я сажусь.
– Дайте воды, – говорю, мне протягивают бутылку.
– Мож, тебе пивка? – ухмыляется один из амбалов.
– Обойдусь, – отвечаю, делая глоток.
– Ладно, перейдём к сути. Меня зовут Александр Владимирович Дольский. Возможно, помнишь, мы встречались, какое-то время назад в Сочи?
– Помню, как такое забыть? – делаю ещё глоток воды.
– Хорошо. Так вот, вы с сестрой проигнорировали мой совет, не лезть не в своё дело, и теперь нам придётся поработать совместно.
– Поработать? В каком смысле? – начиню нервничать я.
– Видишь ли, Серёжа связался с очень не хорошими людьми. Его отец, которого ты тоже видел, очень беспокоится по этому поводу. Совместными усилиями мы должны найти мальчика и не расстраивать папу. Ты меня понимаешь? – Дольский ухмыляется.
– Не очень, – чуть шепелявя из-за распухшей губы, отвечаю я.
– У вас тут целый штаб, неплохо, – Дольский перебирает листочки с фотографиями, нашими пометками, висящими на стене, – должен сказать вы неплохо сработали, вышли на Вику, мы её долго искали, месяц почти.
– Что с ней? Где она и где Лена? – перебиваю я.
– Ты мне скажи, где она? – снова ухмыляется. – А Лена в безопасности, я же говорю, не переживай. Она устала. Вот пусть отдохнёт пока, воздухом подышит полезным, погуляет.
– Я хочу с ней поговорить, – произношу я достаточно спокойно, хотя сердце колотится со сверхзвуковой скоростью, больно резонируя по отбитым и возможно сломанным рёбрам.
– Поговоришь. Всему своё время. Отдышись, приди в себя. Налейте ему что-нибудь, а то трясётся как лист на ветру, – приказывает Дольский одному из амбалов, тот встаёт, достаёт из бара бутылку, наливает целый стакан, ставит передо мной, – пей давай.
– Не хочу, мне не надо, – пытаюсь отстраниться.
– Надо, надо, пей, кому говорят, ребят помогите, – Дольский делает взмах рукой.
Двое подходят ко мне и вливают силой целый стакан. Никогда не думал, что буду скрученный двумя громилами давиться дорогущим односолодовым виски. Я откашливаюсь, меня отпускают.
– Вот видишь, такой напиток мимо льёшь. Не хорошо, – продолжает Дольский. – Итак, для проверки нашего взаимовыгодного союза, расскажи мне, как вы тут с сестрой оказались и что вы тут расследуете?
– Это квартира Викиной подруги, Вика живёт здесь, пока та отдыхает, – отвечаю я.
– Верно. Хорошая подруга, напитки правильные в доме держит, со вкусом обставлено всё. А ты чуть дверь ей в спальню не сломал, ладно продолжай.