– Что за крики? – входит в комнату София и озадаченно смотрит на нас обоих.
– Все в порядке, мама! – крикнула Настя. Я предпочел молчать, только из-за уважения к своему чувству.
– Настя?..
– Мам, дай нам договорить, – повышает она голос, гневно смотря на мать.
София еще раз серьезно посмотрела на нас и, задумчиво покачав головой, вышла. Наш конфликт перерос в затяжное молчание. Мы скрыли возмущение внутри себя и не решались сделать шаг к перемирию.
– Вчера, когда мы пришли ко мне, в коридоре ты что-то хотела сказать, но не успела, – начал я первый. Румянец выдал ее стыдливость, и я понял, что она понимает, о чем я. – Скажи мне?
– Я не могу, – нервно покусывает она губы, продолжая изображать рассерженный вид.
– Разве с того момента все изменилась? Если бы мне угрожала смерть, ты равнодушно осталась стоять в стороне? – делаю шаг к ней. Она озадаченно смотрит на меня.
– Нет, я начала бы тебя спасать!
– Только потому, что ты гуманист или пацифист, и ты обязана мне помочь? – я делаю еще шаг, она растерянно смотрит на меня, просвечивая меня янтарем. Ее сердитость сменилась мягкостью, растерянностью и желанием заплакать.
– Нет, не только поэтому, – выдавила она.
– Скажи, почему ты будешь спасать меня, ведь я сделал твою жизнь трудной и запутанной? – подошел я к ней очень близко.
По прерывистому дыханию было нетрудно понять, что Настя начала плакать, подтверждая, что все вышесказанное было порывом ярости и страха.
– Я не могу равнодушно принимать тот факт, что тебе угрожает опасность, я живой человек, и есть рефлекс – закрывать собой любимого человека, если я этого не буду делать, то меня можно приравнять к скотине. Я, как и ты, иду на жертвы. Мне больно знать, что ты страдаешь физически, – произношу я и наконец-то обнимаю ее.
Она не стесняется своих слез.
– Максим, почему все так сложно? – сквозь поток слез произносит она.
Хотел бы я тоже получить ответ на этот вопрос, но вместо этого я поднимаю ее лицо и утешаю поцелуем перемирия. Нами очень быстро овладевает страсть, и я касаюсь губами ее восхитительной шеи, сладкой мочки уха с ароматами цветов. И шаг за шагом мы приближаемся к кровати.
– Настя? – раздается сначала голос Ярослава, а потом стук в дверь. Он с неловкостью опустил глаза, Настя, смахнув остатки слез с лица, сделала шаг от меня. Я, скрывая улыбку, отвернулся и встал к Ярославу спиной.
– Я вижу, что тебе лучше, – уточнил он, – завтрак готов…
Настя расслабленно выдохнула после того, как дверь хлопнула, и подошла ко мне. В ее глазах затаилась грусть, а на губах улыбка, вероятно, для меня.
– Ты не ответишь на вопрос? – произнес я, поправляя локон на лбу.
– На какой из многих? – увиливает она. Она взяла мою ладонь и прижалась к ней щекой, будто запоминая мои прикосновения.
– Что ты вчера хотела сказать мне?
– То, о чем мне сложно говорить вслух, – улыбнулась она. Я касаюсь ее лица, волос, шеи, она блаженно закрыла глаза, и слушала мои прикосновения, – Максим, мне нужно побыть одной…
– Ты меня гонишь?
– Я очень хочу, чтобы ты остался. Я запуталась. Это неделя была такой насыщенной и тяжелой, как будто всю остальную жизнь я не жила, а прохлаждалась. Мне надо подумать… – она открыла глаза. – И тебе тоже надо подумать.
Наши губы застыли в неначавшемся поцелуе. Я чувствую всем своим телом ее страдания, точно так же я не забыл про свои сомнительные размышления. Хотел бы я стать малодушным, бессовестным человеком и получить ее здесь и сейчас, одним махом решив все проблемы, но, боюсь, таким я ей не нужен.
– Ты останешься на завтрак? – неожиданно спросила она.
– Не в этот раз, – ответил я, понимая, что этот вопрос – одолжение для той половинки, которая хочет меня.
– Спасибо, – ответила она. Я бережно поцеловал ее в лоб.
– Я поработаю с бумагами и сразу к тебе, сходим куда-нибудь, – произнес я на пороге и указательным пальцем ударил по кончику ее носа. Она замерла в улыбке, а затем кинулась ко мне в объятия. Я, прижав ее к себе, поцеловал в растрепанные волосы.
– Настенька, милая, я могу не уйти, – произнес я, видя ее терзания.
– Нет, нет, все хорошо, – произнесла она, смахивая слезинку, но при этом улыбаясь. – Макс ты лучшее, что у меня есть, за это я тебе благодарна… и если я не могу признаться в своих чувствах вслух, это не значит, что их нет. Я сейчас подумаю обо всем, и мне станет лучше, – улыбается она и держит меня за руки.
– Я очень люблю тебя, – нежно ответил я на ее признания, – может, мне остаться?
– Нет, нет. Моя сентиментальность – это последствие пережитого, – добавила она, игриво приподнимая плечи.
– Я позвоню, – сказал я, продолжая прижимать ее к себе. Все внутри меня клокотало и подсказывало мне, что я должен остаться.
– Макс, иди, – произнесла она, отталкивая меня, – я прошу тебя, иди, мне тоже надо побыть одной.
– Я люблю тебя, малышка, – улыбнулся я, – я скоро вернусь и не позволю тебе плакать.
Я уже стоял за порогом, не решаясь сделать шаг к лифту, она кивала головой, поторапливая меня с уходом. В чем-то она была права, нам надо подумать, свести результаты прожитой недели. Я должен проанализировать свои действия и выяснить в чем я тороплюсь и чем давлю на нее. Она… я не знаю, о чем она будет думать, точно уверен, что будет плакать, поморщился я от безысходности.
Я поехал домой, но перед глазами стоял образ заплаканной Насти, и от ее непонятного настроения мне становилось нехорошо и подозрительно.
Дома меня встретил бодрый и веселый отец, который только и делал, что нахваливал мой выбор в девушке. Впервые за много времени нас объединило что-то особо мне дорогое. Мы сели на кухне и за кружкой чая проговорили целый час. Он мне рассказал о первой встречи с мамой, я, как маленький ребенок, с открытым ртом слушал эту историю. Его друг слезно просил составить ему компанию сходить в пединститут к его будущей девушке. Он нехотя пошел. На крыльце института стояла хрупкая девушка в белом платье с красными крупными цветами, с пышным подолом и округленными рукавами, впрочем, в то время это было супермодно.
Когда он о ней рассказывал, я задумывался, впадая в некое забытье, мечтательно воображая своих молодых родителей.
Она стояла в окружении подружек и рассказывала историю, все девчонки повально хохотали, она улыбалась и была довольна собой. Их взгляды встретились, она улыбнулась и задрала носик, делая вид, что он ей не интересен, а сама отслеживала его взглядом. Отец в любой другой раз просто прошел бы мимо, показав свою гордость, но эта девушка его покорила своей улыбкой. И он без стеснения зашел в толпу девчонок и стал рассказывать свою историю, не менее смешную, чем у нее. Девочки смеялись и кокетничали с незнакомым парнем, а она надула щеки и сложила руки на груди, недовольно притопывая каблучком. Так началась история любви моих родителей. Ради нее он совершал много безумных поступков, украл бусы в магазине и сорвал розу в городском парке, обольщая ее, залезал в окно на третий этаж ради прощального поцелуя, ходил по краю моста, доказывая свою преданность, признался в любви на асфальте перед домом. Я увидел отца в другом свете и был счастлив, что он сейчас живой и со мной.
От обсуждения своих любимых женщин мы перешли к рабочим вопросам. У него было много идей и большие надежды на меня, и это было очень кстати, учитывая, какие обязанности возложил на меня Николай Петрович. Я пообещал отцу, что подумаю над его проектом и внесу свои предложения, на что отец вдохновенно улыбнулся.
Я зашел в свою комнату, она показалась мне пустой и одинокой. На покрывале пятно крови напоминало мне о трагедии, которая чуть не произошла. Я устал себя терзать мыслями, от них нет толку. Нужно жить чувствами, интуицией и надеждой.
Посмотрел на телефон, с момента расставание прошло чуть больше часа, и я решил дать моей девочке еще время подумать, поплакать и пострадать, а после я поеду ее утешать. Сейчас, чтобы отвлечься от тупых, затягивающих мыслей, я опрокидываю коробку с письмами, образуя на столе кучу разноцветного бумажного хаоса. Беру первое попавшее письмо, вскрываю небольшой серый конверт и начинаю читать.
«Дорогая редакция! Хочу поделиться жизненным опытом. У меня пил муж, соседка посоветовала мне обратиться к бабушке из соседней деревни. Я уговорила мужа, мы поехали. Бабка долго шептала что-то над головой мужа, потом дала травы позаваривать. Я регулярно заваривала, муж пил эту траву и пьет по сей день, алкоголь больше не принимает…»
– Чушь какая, – произнес я, откидывая письмо в мусорную корзину, – если все было так просто, то в нашей стране не осталось бы ни одного пьяницы.
«У меня муж ушел к другой женщине, потом вернулся и стал жаловаться, что по-прежнему меня любит, но какая-то сила тянет его к другой. Я пошла к ясновидящей, которая сказала, что на муже очень сильный приворот. Долгое время она лечила мужа по фотографии, через месяц после этого он вернулся ко мне…»
Это письмо, я отправляю туда же, куда и первое, и долго пытаюсь уложить в голове то, что прочитал.