– Я была у мамы на работе, и в этот день к ней пришел Максим, получить консультацию для своего друга. Так мы встретились в первый раз, – Настя посмотрела на меня с улыбкой, я ответил ей тем же. – Он был очень настойчив, когда приглашал меня на свидание. – Хоть в чем-то она не соврала.
– Так, так… – задумался отец, – ты, случайно, не Климова?
– Ага, – удивилась Настя.
– Так я сам отправил Макса к Софии Вячеславовне, она удивительный человек, за пару сеансов она сохранила брак моему другу. Аня, помнишь, я тебе про Пашку рассказывал? – спросил он у мамы, та ему что-то невнятно ответила. – Вообще я слышал о ней много хорошего …
– Спасибо, – скромно шепнула Настя.
Света со своей матерью совсем приуныли, мама старалась их взбодрить житейскими разговорами. Отец большую часть разговаривал с Настей, он явно показывал свою симпатию к ней, возможно, чувствуя, что она его спаситель. Я наблюдал за отцом и понимал, что я много упустил и на самом деле по нему скучал. Трудно представить, что он мог просто уйти из моей жизни. Он так тепло встретил Настю, мне очень захотелось порадовать его внуками, тогда бы наша семья зажила новой любовью.
Я почувствовал резкий удар по ноге. За разговорами время прошло очень быстро, и Настя подала мне сигнал.
– Мне очень жаль, но мама просила меня подготовить материал к завтрашней конференции, я просто горю во времени, – произнесла Настя. – Мне очень приятно было с вами познакомиться, пообщаться, но надо идти…
– Ну что ж, жалко, но ради Софии Вячеславовны… – с тоской сказал отец, вставая, чтобы нас проводить.
– Настя, ну ты же придешь еще? Я учитель математики… – Настя улыбнулась, глядя на меня, очевидно, поняв, откуда у меня страсть к цифрам – А дети такие непредсказуемые бывают. Думаю, пара твоих советов мне не помешают.
– Конечно, Анна Григорьевна, за кружкой чая обязательно побеседуем, – через силу произнесла Настя. – Вы не против, если я украду вашего сына?
– О-о-о, конечно нет, – ответил весело отец. – Приходи к нам в гости.
– Настенька, мы будем ждать тебя.
Было очень неожиданно и приятно видеть, как родители с теплом и нежностью приняли мою любовь. Если откинуть трудности с ее даром, то здесь и сейчас создается нечто дорогое для меня, то, что я потерял, когда был маленьким мальчиком.
Настя без стеснения обняла меня, вежливо улыбаясь, и только я чувствовал, что она слабеет и держится за мою кофту на спине, чтобы не рухнуть.
– Ну все, родители, нам правда очень пора, София Вячеславовна нас ждет…
– Настенька, маме привет! – кричит отец нам вслед.
Мы вышли из квартиры. Настины силы уходили мгновенно, а лифт как назло очень долго поднимался.
– Максим, не пугайся, если я упаду, – шепнула она, тяжело дыша.
– Что ты, малыш, я не позволю, – утешаю я, прижимая к себе.
Злосчастный лифт приехал к нам, в стенах замкнутого пространства ей становится трудно дышать, она стала бледной и неразговорчивой. Близится очередной этап ее расплаты за исцеление. Я держу ее за талию и ожидаю… В секунду она потяжелела, перед тем как дверям лифта открыться.
– Сейчас, малышка, мы будем дома, – говорю я обмякшему, еле дышащему сонному телу и ногой быстро открываю дверь из подъезда, так же быстро укладываю Настю на сиденье, бережно застегивая ремень.
Состояние натянутой нервной струны вернулось ко мне, я не знал, ее сон это хорошо или плохо, сон ли это вообще, только родители могут ответить на данный вопрос. С тревогой давлю на газ, рискуя, пролетаю на красный свет, я, как больной, спешу за экстренной помощью.
С долей вины в сердце вношу расслабленное тело Насти на руках в дом. Ее рука свесилась, распущенные кудри развеваются в воздухе, сама она очень бледная, словно жизнь вот-вот покинет ее.
– Что с ней? – подскочил ко мне Ярослав, поправляя ее руку.
– Ярослав Виталь… евич, – произношу и несу Настю в комнату, – так получилось, что она помогла моему отцу, а потом попросила поставить ей капельницу.
Ярослав отталкивает меня, снимая частично с нее пиджак, освобождая руку, осматривает место укола. Увидев сине-фиолетовое пятно, занимающее третью часть всей руки, я сделал шаг назад.
– София! – громко заорал Ярослав, я вздрогнул. – Ты с ума сошел? – яростно крикнул он мне.
София вбежала в комнату и охнула. Ей не надо было объяснять, она сразу поняла, что происходит. Ярослав приложил два пальца к ее шее, прощупывая пульс. София ушла и через мгновение принесла небольшой белый аппарат с кнопками и проводами.
– Что с ней? Это что? – произнес я, отталкивая Ярослава от Насти. Через ненависть к себе и чувство вины, которая в смертельной битве боролась с моим страхом, понял, что Насте угрожает серьезная опасность…
– Макс, тебе лучше уйти, – мягко произнесла София, разворачивая провода. Ярослав тактично меня подвинул, снова проверяя пульс у Насти.
– Это дефибриллятор? Зачем он? Она умирает? – кричал я в панике.
– Максим, успокойся. После адреналина у нее может быть остановка сердца, тогда нам ее нужно реанимировать, иначе она…
– …умрет, – как током ударило меня. – Она это сделала ради моего отца, – произнес я с болью.
– Нет, она это сделала ради тебя! – рявкнул Ярослав. – Тебе лучше уйти!
– Я не уйду, – твердо, сквозь зубы прошипел я, – я ее не брошу.
Ярослав недовольно смотрел на меня, а я на него, показывая все свое упрямство.
– Ярослав! Максим! – произнесла София, вставая между нами. – Ярослав, Насте приходится спасать людей, где придется. Макс ни в чем не виноват, – она уговаривала его, и он изменился во взгляде, – он не знал про адреналин…
– Макс, ты держи руку у нее на пульсе, если не дай Бог, то мы начинаем реанимацию, – уже спокойным голосом говорил он. Я внимательно слушал все его рекомендации. София крутилась около нас, устанавливая аппарат и другие приспособления.
Ее лицо было спокойное и бледное, губы стали синеватого цвета, словно из нее вышла вся кровь. Я держал пальцы на запястье, надеясь, что эти слабые удары, дающие ей жизнь, никогда не прекратятся. Она продолжала недвижимо лежать, родители периодически заходили в комнату, проверяя ее состояние. Я кивал им в ответ, что все хорошо, они в надежде вздыхали и уходили, оставляя меня с ней наедине. Я вспомнил, когда она меня однажды спросила, в кого я верю, когда ситуация не зависит от меня. Настя на своем личном примере решила проучить меня, потому что сейчас я хочу поверить, что есть кто-то, который сможет сохранить ей жизнь, надо только попросить об этом.
Мне в детстве снились сны, что я летаю, но, чтобы подняться вверх, нужно оттолкнуться от воздуха и полететь. Сознанием понимаю, что в невесомом эфире нет точки опоры, но я чувствую упор и взлетаю. Сейчас, перед страхом потери моей любимой, я хочу поверить, что во всем вселенском мироздании есть опора, которая даст твердость и гарантию того, что Настя выживет, и я начинаю просить…
– Настя, ты должна жить. Она должна жить, – говорю я, поглаживая ее волосы. Она лежит, не реагируя ни на что, только слабые толчки пульса говорят о том, что она еще жива. – Я не смогу жить, зная, что ты умерла по моей глупости. В чем тогда будет смысл моей жизни?
В отражении окон соседского дома видно, как последние лучи солнца коснулись земли. Не обращая внимания на усталость, щемление в сердце и скованные от напряжения мышцы, я думаю о том, что появится Венера над землей, и, возможно, она благоволит нашей любви. За три часа неподвижности у меня было много времени подумать о вере, мифах, легендах и звездах. В пик моего отчаяния я начал верить и просить помощи у всего, что могло вернуть ее из сна.
– Максим, передохни, – положил тяжелую руку на плечо Ярослав, – я подежурю…
– Нет, спасибо, – твердо отказал я, – я справлюсь.
– Если что?..
– Да-да…
В комнате стало темно, я включил слабый свет ночника. Я не думал о времени – это всего лишь мелочь, в сравнении с тем, что ей пришлось пережить. Слушая ее пульс, я понимал, что она еще со мной и борется с некой силой, чтобы выжить. За дверью о чем-то говорят родители, я не проявлял никого интересно к их личной жизни.
Глухой хриплый вздох разорвал тишину, Настя выгнула спину, собирая плотную ткань покрывала в кулаки, она открыла глаза.
– Ярослав Витальевич! – громко крикнул я.