– Ох, Шэрон, звучит, конечно, весьма странно, но я не выношу, когда Ник трогает что-то мое, ну, например гербарий или коробки со всякой всячиной, которую я планирую когда-нибудь вклеить в альбом. А он трясется над своими тюбиками с краской, почти пустыми – из них уже ничего толком и не выдавить, – потрепанными блокнотами, коробками с письмами, вырезками, выбросить которые пока не доходят руки. Нам это все не совместить, Шэрон. Да мы рассоримся за неделю. То, что у нас есть здесь и сейчас, куда более важно. Не стоит таким рисковать ради совместного проживания.
На обратном пути мы с Гленном говорили об этом. Нам казалось, не живя вместе, два прекрасных человека попусту тратят отпущенное им время. Мы вздохнули. Каждому чего-нибудь не хватает. Мы вот до смерти хотим съехаться и не испытываем никаких мучений из-за необходимости менять укоренившиеся привычки. При этом у нас нет ни денег, ни своего жилья.
– Может, мне все-таки попробовать перебраться к тебе, Шэрон? – не успокаивался Гленн. – Мы могли бы жить в твоей комнате. У тебя хотя бы есть отдельная. У нас с братом общая.
– Нет, Гленн, поверь мне. Ничего не выйдет. Папаша у меня алкаш и игрок.
– Не беда. А у меня – религиозный фанатик. Я тебе уже говорил, для меня это не важно.
– Начнем жить вместе, станет важно.
– Я бы мог помогать деньгами, как думаешь?
– Вот уж не стоит, Гленн, отец просто спустит их на выпивку.
– Как же нам быть? – упавшим голосом спросил он.
– Что-нибудь придумаем, – с деланой уверенностью заявила я.
Имея перед глазами пример жизни матери, я твердо знала, что сама ничего подобного терпеть не стану. Она целыми днями без продыха либо готовила, стирала и убирала, обслуживая моего отца и братьев, либо намывала то полы в офисах, то жирные тарелки в своей забегаловке.
– Я вполне счастлива, Шэрон, – говорила мама, если я затрагивала эту тему. – Я люблю твоего отца и всегда буду помнить, что он не бросил меня, когда я тебя носила.
Служение длиною в жизнь в благодарность за то, что он признал собственного ребенка. Растянувшееся на двадцать четыре года «спасибо», которое она называла любовью.
Время от времени я пересекалась с Альмой. Она рассказывала, что Тодд определенно с кем-то встречается, но она его любит и пойдет на все, чтобы его вернуть. Он виделся с другой, она об этом знала и все равно называла то, что к нему испытывает, любовью.
Еще я беседовала с Верой: она говорила о том, как любит Ника и как ей повезло встретить на склоне лет столь очаровательного мужчину, и в то же самое время была готова отказаться от всего из-за своих альбомов с гербарием или его тюбиков с красками. Как по мне, она имела весьма своеобразные представления о любви. А вот мы с Гленном по-настоящему любили друг друга и желали друг другу самого лучшего, но жить нам было негде.
Почему-то это казалось то ли неправильным, то ли нечестным. По радио одна пожилая дама все твердила, что счастье надо ковать самому, что оно не приходит по волшебству и что она знает людей, чья жизнь складывалась просто прекрасно: они получали все, чего бы ни захотели. Поэтому я заявила Гленну, что нельзя сидеть сложа руки. Нужно действовать.
Хотелось бы сказать, что он фонтанировал идеями, но ни ему, ни мне в голову ничего не приходило.
Я спросила Веру, что она думает по поводу того святого источника в Россморе. Вдруг хоть он нам поможет. Она сказала, что уповать на это не стоит. Если бы святая Анна и правда существовала и если бы эта святая Анна, что еще менее вероятно, внимала просьбам молящихся, вряд ли бы она бросилась помогать парам, живущим во грехе и активно занимающимся сексом вне брака. Я призналась, что уже отчаялась и готова попробовать, на что Вера сказала, что укажет мне дорогу до Боярышникового леса, а сама сходит навестить своих родственниц-гарпий.
Прогулка к источнику была прелестной, но стоило добраться до места, я слегка устыдилась. Я подумала, что плохо представляю, кто такая святая Анна, на мессу не хожу, ну и так далее. У источника собралась почти сотня человек. Были дети на креслах-каталках и на костылях, кое-кто выглядел откровенно плохо. И все отчаянно молили о помощи. Я почувствовала, что не могу просить жилья для нас с Гленном… Это казалось… каким-то неправильным.
Поэтому я пробормотала что-то вроде: «Если у тебя появится такая возможность, подвернется удобный случай, будем признательны за помощь. Но если по справедливости, тебе, наверное, стоит сначала разобраться с этими людьми…»
Когда я по пути домой рассказала от этом Вере, она ответила, что, весьма может быть, я получу желаемое, потому что куда сердечнее многих, включая ее саму.
Я расспросила Веру о ее родственницах. Она сказала, что они похожи на хорьков. Хорьков с недалеким умишком, острыми зубками и противными голосами. Они не могли говорить ни о чем ином, кроме как о цене на землю и о компенсации, которая полагается владельцам домов, подлежащих сносу. Когда мы вышли из автобуса, нас ждали Гленн и Ник. Гленн на мотоцикле, а Ник на автомобильчике.
– Мы соскучились по своим девушкам, – сказал Гленн, и я понадеялась, что святая Анна его услышала.
Гленн – сама благопристойность. Кто из древних святых стал бы возражать против желания девушки с ним съехаться? Надо будет почитать про святую Анну, разузнать, что у нее самой было с личной жизнью.
Мы все вместе пошли выпить по бокалу пива, и я спросила Гленна, о чем они с Ником разговаривали, пока нас не было. Выяснилось, речь шла о подвальном этаже в доме Веры.
Ник сказал, что, несмотря на грозное присутствие рыжего кота Ротари, в подвале, похоже, завелась к-р-ы-с-а, а Гленн предположил, что их там, наверное, десятки. Ник поинтересовался, можно ли как-нибудь приспособить подвал под жилье, и Гленн сказал, что попросит дядю взглянуть на помещение и прикинуть стоимость переделки.
Так я поняла, что Вера с Ником по-прежнему раздумывают, может ли что-то получиться из совместного проживания. Но все в итоге уперлось в кругленькую сумму, которая, видимо, понадобится для обустройства подвала. К тому же Вера была не в восторге от идеи поселить Ника у себя внизу, и оба бубнили о том, что уже не молоды и через несколько лет, когда они окончательно состарятся, им, вероятно, потребуется уход.
Боже, от этих разговоров можно сойти с ума! В Вере с Ником раз в двадцать больше жизни, чем в тех, кто им во внуки годится, а они вдруг начинают рассуждать, как древние старики. А все боязнь перемен! Вот в окружении своих тюбиков с красками и альбомов с гербарием они совершенно счастливы.
Одна только мысль о совместной жизни выводит их из равновесия. Какое же это бессмысленное, абсолютно бессмысленное расточительство!
При этом у них простаивает совершенно чудесный, хотя и кишащий крысами подвал, который Гленн со своим дядей могли бы за три недели привести в порядок и в котором мы с Гленном с радостью бы поселились. Мы не привередничали бы и сами быстро там все бы обустроили.
Было трудно сосредоточиться на работе в химчистке, когда в голове крутилось столько мыслей. Я неожиданно поняла, что эта женщина уже какое-то время мне о чем-то говорит, а я пропускаю все мимо ушей. Речь шла о наряде, который она взяла взаймы у сестры, чтобы надеть на свадьбу, – какой-то придурок облил платье кофе по-ирландски[3 - Кофе по-ирландски – коктейль из черного кофе, сливок и ирландского виски.]. Можно ли хоть чем-нибудь вывести пятно так, чтобы от него и следа не осталось? Ее сестра и так чуть что сразу вспыхивает, а уж из-за своей одежды, которая, считай, испорчена, точно душу вынет.
– Вы только подумайте, я ведь подобными вещами на жизнь зарабатываю, помогаю решать проблемы за деньги. Веду колонку советов, а сама не знаю, как с собственной сестрой сладить.
Тогда я, не сходя с места, предложила клиентке сделку: я позову менеджера и мы выведем ее пятно, а она решит мою проблему. Я рассказала ей о Вере с Ником, которые друг друга любят, но вещи друг друга терпеть не могут, и о нас с Гленном и о том, как мы хотим поселиться в крысином подвале.
Она спросила, сколько в доме спален. Я ответила, что четыре.
– Куда больше, чем нужно. В таком возрасте Вере и Нику уже не придется услышать топот маленьких ножек. Оборудуйте каждому собственный кабинет. Пусть ваш парень повесит полки и продумает места хранения для тюбиков краски в одной комнате и гербария в другой. Обустройте подвал, пообещайте Вере с Ником, что будете приглядывать за домом, отпугивать воров, поить и кормить кота Ротари, пока они путешествуют, и ухаживать за ними в старости. Это же очевидно, разве нет?
Как ни удивительно, это и впрямь было очевидно.
Но еще более удивительным оказалось то, что у нас нашелся какой-то зверский растворитель, которым получилось вывести пятно со взятого взаймы платья.
Гленн с дядей быстро оборудовали полками два кабинета. Как мудрая колумнистка и предсказывала, Вера с Ником не возражали против совместного использования одной спальни, ванной, гостиной и кухни, лишь бы их драгоценные коллекции оставались в неприкосновенности.
Затем Гленн с дядей принялись за подвал и под надменным взглядом Ротари избавились от грызунов. Ротари был из тех котов, которые не утруждаются без надобности. К чему набрасываться на что-то большое и опасное, если за тебя это могут сделать люди? Я порасспрашивала Веру о личной жизни святой Анны, и она сказала, что святая Анна была замужем за мужчиной по имени Иоаким.
– Счастливо замужем? – уточнила я.
– Да как все, наверное, – произнесла Вера, которая замужем никогда не была.
Мне кажется, она заметила, что я разочарована ее ответом. Я предпочла бы концовку пооптимистичнее.
– Ну ладно-ладно, – неохотно проговорила Вера. – Думаю, счастливо. Детей в жертву не приносили, чумой не болели, иначе мы бы об этом знали.
Места в подвале нам с Гленном оказалось предостаточно. О большем и мечтать было нельзя. Мы устроили там настоящее уютное гнездышко. Моя мама отдала нам старые кастрюли из дома и моющие средства из тех, которыми пользовалась при утренней уборке офисов. Мама Гленна принесла шторы. Мой отец подарил газонокосилку, чтобы самому больше не напрягаться, хотя он и так к ней почти не прикасался. Отец Гленна поделился удачной наводкой на борзую, которая выиграла забег со ставкой пять к одному.
Ник пожертвовал свою кровать, потому что теперь будет спать на кровати Веры. Альма пришла с букетом цветов и лекцией на тему «От мужиков одно зло». Их с Тоддом пути разошлись.
Гленн ведет себя как герой, когда бывает в доме у моих родителей, ранее известном как «chez Шэрон». Он помогает отцу c делами, до которых у того не дошли руки за всю неделю. В следующем году мы с Гленном собираемся пожениться, вот только накопим на красивую свадьбу. Вера сказала, что если устроить ее летом, то церемонию можно будет провести у нее в саду, а она станет моей свидетельницей. Насчет свидетельницы она в шутку, добавила Вера, но я возразила: идея прекрасная, мне очень нравится. Я бы тогда могла стать ее свидетельницей, а свадебную церемонию, когда они с Ником наконец решатся, можно было бы провести, например, у источника Святой Анны. Она только рассмеялась над моим предложением.
Судя по всему, они с Ником вообще не собираются жениться. Все-таки возраст есть возраст. Все смеются, когда мы говорим, что познакомились с Верой и Ником в отпуске для одиноких:
– Смешные вы, вот же сочиняете.
Как будто такое можно выдумать.
Глава 4