– Да вижу, вижу, что мальчик, не куксись только! – замахала на нее Тильда и весело рассмеялась. – Правда, глядя на него, кофе можно прямо так пить – без молока и сахара. А еще неплохо бы убедиться, что ему уже есть восемнадцать прежде, чем… кофе пить.
Конечно, сказанное Тильдой не могло не заинтересовать других девушек в смене, и они обступили Дениз, по очереди заглядывая в рисунок.
– Ого! – удивилась Мариза, мечтавшая стать актрисой и откладывающая деньги на переезд в Лос-Анджелес. – Это же Илай Рейвен, топ-модель. Кстати, на рисунке ему лет девятнадцать, если я все правильно помню. То есть кофе с ним пить тогда было можно, а сейчас уже поздно – неделю назад умер от лейкемии… – она выдержала трагическую паузу, а когда никто этого не оценил, заметила издевательским тоном: – Никогда бы не подумала, что наша Дениз интересуется миром моды.
К счастью, отвечать не пришлось – звякнул входной колокольчик. Дениз, сунув блокнот в карман передника, вышла в зал. Увы, дама и капризный ребенок, размазывающий мороженое по столешнице, оказались плохим избавлением. От последовавших за ними семейной пары и мужчины, попросившего кофе по-ирландски, тоже было мало толку, как и чаевых, но все вместе помогло убить время до конца рабочего дня.
Возвращаться в квартиру, где все пропахло красками и растворителем, не хотелось, причем совсем не из-за запаха. Ей надоел этот город, населяющие его люди и сама себе она тоже надоела. До чертиков. До оскомины. До тошноты. Только вот стошнить нечем – на работе не пообедала, даже кофе не попила. Так и села на скамейку на автобусной остановке, стараясь не слушать, как пустой желудок пытается перекричать городской шум. Пару раз напротив останавливался автобус, и водители обязательно сигналили, приглашая подняться «на борт». Поняв, что в третий раз мотать головой и выдумывать причину отказа сил нет, Дениз достала из сумки альбом и карандаш, решив притвориться, что просто рисует. Но чистых листов совсем не осталось – везде успели отметиться портреты Илая Рейвена, разной степени прорисовки. Она действительно хорошо его представила не больным, но не смогла уловить его истории, его сути, его духа, потому, должно быть, он и не пришел.
Дениз остановилась на одном из незавершенных портретов, взяла карандаш и принялась черкать, меняя ангельский образ случайного мецената на вполне себе земного парня с задорными бесятами в глазах. Улыбка превратилась в ухмылку, одна бровь слегка приподнялась, придав выражению лукавства. Волосы стали длинней, добавились тени… Рука с карандашом скользила по рисунку, словно бы двигалась сама по себе, а если ей и управляли, то напрямую из космоса. Уж там в высших сферах отлично знали, что Илай Рейвен не был ангелом, как не был и демоном. Он прекрасно понимал, как выглядит, как это можно использовать в своих целях и какие неприятности может за собой повлечь. Ему благоволила удача, но он также много работал. А в итоге оказался все-таки хорошим человеком.
Пальцы легли на завершенный рисунок, прошлись по доходящим теперь до плеч волосам, собирая на подушечках частички грифеля. С альбомного листа на Дениз смотрел живой парень, перед которым другие из ее «мертвых мальчиков» меркли, как звезды пред солнцем. Смотрел и усмехался глупости своей создательницы, а она ласково улыбалась ему в ответ. Пусть смеется – не жалко, ведь сегодня тот самый день, когда ее мальчик появился на свет.
– Ты влюбилась в меня, что ли? – спросили откуда-то сверху.
Дениз вздрогнула, вскинула голову и, разжав пальцы, выпустила альбом. Да и как тут не выпустить, когда рядом с ней стоял живой Илай и протягивал руку? И вот уже пальцы встретились, переплелись, Дениз поднялась со скамьи и потянулась навстречу к парню, и мгновения спустя их губы соприкоснулись. Поцелуй был холодным, жадным и опустошающим – так пьют воду, вернувшись с жары, так пьют жизнь, вернувшись из небытия. Его ищущие руки скользили по ее шее и спине, и сердце Дениз билось все быстрее, гоняя кровь в надежде хоть немного согреться и согреть еще и его. Ноги подкосились, тело ударилось об асфальт. А мир… Мира не стало.
Она очнулась в палате интенсивной терапии. В локтевом сгибе правой руки торчала игла капельницы, на левой болталась «прищепка» с проводом, тянущемся к стойке с монитором. Оставалось порадоваться, что на лице нет кислородной маски, и тому, что не зря слушала порой излишне рациональную Тильду, когда та рассказывала про минимальную медицинскую страховку, ну и, конечно, разозлиться на себя.
– И какого хрена там произошло?!
– У тебя остановилось сердце, – ответил снизу голос Илая Рейвена.
Он сидел на полу рядом с кроватью и выжидающе смотрел на Дениз.
– Ты пытался меня убить?
– Да, – не стал отпираться призрак. – А теперь думаю, хорошо, что не получилось, иначе бы ты тоже стала призраком, и мы навечно были бы скованы одной цепью. И не смотри так, как будто не знаешь о существовании цепи, с помощью которой ты вытащила меня из небытия и приковала к себе!
Илай злился не напоказ, и монитор от его слов пошел рябью и запищал, как будто у Дениз опять остановилось сердце.
Вбежала медсестра, увидела очнувшуюся Дениз и принялась расспрашивать о самочувствии. Та чувствовала себя на редкость хорошо, без обмана хорошо, как будто для счастья ей не хватало всего лишь выспаться. Ну или та прозрачная жидкость, что по капельнице поступала в вену, оказалась по-настоящему целительной влагой. И раз уж Дениз оказалась в порядке, сразу же попросилась домой, чтобы не оставить здесь помимо страховки еще и содержимое кошелька. Скудное содержимое, стоит заметить.
Илаю, в отличие от того же Ричарда «Ричи» Голда, манеры не были чужды, и он даже отвернулся, когда Дениз переодевалась из больничной пижамы обратно в свои вещи. И здесь снова нашлась причина порадоваться – одежда сильно не запачкалась, а значит, до дома можно добраться в относительно приличном виде. На работе ее вряд ли сегодня ждут, и освободившееся время можно потратить на прачечную…
– У тебя подозрительно довольное лицо, – нарушил молчание призрак, когда они вышли из больницы и направились к метро.
Дениз пожала плечами – настроение действительно было хорошим, но оправдываться за такое перед мертвецом? Да ни за что в жизни!
– Ну, раз все в порядке, и ты улыбаешься, то, может, отпустишь меня? – не унимался Илай. – Серьезно, отпусти, а? Зачем тебе мертвый я? Даже если ты реально влюбилась, то все равно это как-то ненормально!
– Не влюблялась я в тебя, – отмахнулась Дениз и зашагала быстрее.
– Ага, а целоваться полезла…
– Да не лезла я к тебе целоваться! – щеки вспыхнули при воспоминании случившегося на остановке. – И вообще! Это все ты! Ты! И это… магия твоя…
Не врала – тогда она и впрямь поддалась очарованию, причем не очарованию самого Илая, а скорее очарованию моментом. Наверное, Пигмалион чувствовал что-то похожее, когда ожила Галатея. Только вот Галатея не пыталась его убить. Или в мифах про этот момент умолчали…
– Отпусти меня, – в голосе призрака послышались угрожающие нотки.
– Отпущу! Вернусь домой, переоденусь, спущусь в прачечную – там и подберем тебе кого-нибудь подходящего.
– Подходящего для чего?
От удивления Дениз даже остановилась и обернулась к Илаю, и спешащий мимо прохожий толкнул ее плечом, убирая с дороги. Другие, наоборот, старались обойти девушку, недоуменно рассматривающую пустоту. Знали бы, что она в тот момент пыталась понять, издевается над ней призрак или нет, вообще перешли на другую сторону.
– Для возрождения… Вы же все как один только об этом и мечтаете! Вернуться к жизни!
– Ты дура? Какая еще жизнь?! Я хочу обратно в небытие!
Она не понимала, что происходит. Все призраки до этого хотели лишь одного – возродиться. Даже те, чьими душами она защищалась от нападавших или пытающихся ее ограбить, при попадании в чужое тело всегда благодарили прежде, чем уйти по своим делам. Никому из них не хотелось вновь возвращаться в мир мертвых. Никому, кроме Илая Рейвена.
– Почему? – спросила Дениз, втайне надеясь, что он не ответит.
Но он ответил. Уставился на нее, как на глупого ребенка, и зачастил:
– Потому что там спокойно. Тихо и спокойно, и нет никакой боли. Знаешь, каково это – умирать от лейкемии? Конечно, не знаешь. И хоть ты и дура, надеюсь, что никогда не узнаешь. Потому что это настоящий ад, не выдуманный библейский, а тот, что здесь и сейчас, и главное, с тобой. Внутри тебя, в твоей крови и костях растет белая дрянь, которая вроде и опухоль, а вроде и не вырежешь. И тебя начинают пичкать химией и не менее ядовитыми обещаниями, заставляя поверить, что ты выживешь. Охренительный процент заболевших умирает, а ты выживешь, потому что ты – избранный, у тебя есть донор. Тебя, словно принцессу в башню, поселяют в стерильную комнату, которую даже дракон не охраняет – вдруг заразу какую-нибудь принесет с очередной кормежки. И ты ждешь, и с благодарностью травишь себя до тех пор, пока врач не даст отмашку и медсестра не принесет пакет с приготовленным донорским костным мозгом. Потом наступает ремиссия, похожая на стремительную весну после затянувшейся зимы. Но лета не случается, и на первой же проверке врач хмурится и просит сдать повторный анализ, подтверждающий, что случился рецидив. И снова башня без дракона, яд, чужой костный мозг. Только весны в этот раз нет, одна лишь чертова осень, где все умирает вместе с тобой и никак не умрет!..
Там, в кафе, когда ты назвала меня мертвецом, я хотел кинуть в тебя чашкой. Кинуть так, чтобы она разлетелась вдребезги от удара о голову. И еще лучше, если бы и голова твоя глупая разлетелась вместе с ней. А потом ты выбежала следом за мной и остановилась на проезжей части: маленькая, жалкая, болезненно-бледная. И я понял, что ты умрешь, причем гораздо раньше меня. Но также осознал, что пусть я умираю, остальному миру не обязательно следовать со мной, как не обязательно тебе погибать под колесами несущегося навстречу такси…
Знал бы, что ты такое сотворишь!.. Хотя… вру – все равно бы вытащил обратно на тротуар. Поэтому ради чего бы ты это ни сделала, какие бы цели ни преследовала – верни меня обратно. Моя жизнь закончилась, тело кремировали и развеяли над океаном, а в новую я не хочу. Хочу обратно – в небытие. Хватит с меня всего этого. Небытие же… Это только живых пугает отсутствие всего, на самом деле оно прекрасно: тихо, спокойно и ничего нет, особенно боли…
Дениз молчала. Об этой стороне смерти она не думала, а собственный дар ей казался неприятным, но простым. Есть дух, который хочет воскреснуть, есть она и ее сила, с помощью которой проблема решается, хоть и не совсем удачно для всех участников процесса. Да и вообще, как можно не хотеть жить, когда даже самоубийцы об этом мечтают?
– Ну и? – поторопил с ответом Илай.
Он не подумал, что его просьба окажется невыполнимой. Что может быть проще смерти, да? Смешно. Очень смешно. Прям до колик в животе.
– Не могу, – чуть слышно прошептала Дениз, но ее услышали.
– Как это не можешь?! Все ты можешь!
– Не могу, – повторила она. – Моя глупая сила на это не рассчитана. В бытие могу, в небытие – увы…
Прошлое. Лучший друг. Часть 2
Всю дорогу до дома Дениз думала о цепи, которой привязала к себе призрак Илая Рейвена. Ее наличие многое объясняло. Например, почему Ричи Голд всюду следовал за ней и ушел тогда с вечеринки, хотя там ему больше понравилось, чем наблюдать за спящими Дениз и Марком. Да и остальные призраки послушно шли за ней, чтобы их подселили в тело мистера Александроффа. Не только из-за возможности вернуться к жизни – просто они не могли ослушаться Дениз.
В последнем она убедилась, глядя, как Илай безуспешно пытался то вернуться в клинику, то перейти дорогу, то стоять на одном месте. И всякий раз сила возвращала его к некроманту, но он все равно не прекращал попыток «сбежать» до самой квартиры, а там, окинув взглядом рисунки и кипы альбомов, удрученно покачал головой и сел напротив мольберта с собственным портретом, нарочно повернувшись к Дениз спиной. Как будто после такого она была просто обязана раскаяться, попросить прощения и вернуть его обратно в небытие. Ага, вот прям сейчас все дела бросит и… И вот что ей теперь делать?
Подавший голос желудок подсказал гениальный в своей простоте ответ: кто владеет силой, тот и устанавливает правила. И потом, Дениз в отличие от Илая живая, а значит, ее желания и потребности априори выше, чем его. Поэтому в первую очередь она переоделась, открыла окно, чтобы хоть немного проветрить комнату, и провела ревизию холодильника. Улов оказался печальным: банка с остатками арахисового масла, крекеры и наполовину сгнившее яблоко. М-да, кажется, главным своим врагом была она сама. Для полного счастья оставалось проверить содержимое кошелька, но память подсказывала, что после больницы там оставалось порядка тридцати долларов. Хорошо хоть на работе должны заплатить недельный заработок, а сегодня можно спуститься в прачечную и постирать испачканную в пыли одежду.
У Илая ее проблемы с деньгами вызвали живой интерес, а еще презрение. Он косился сквозь спадающие на лицо волосы, как Дениз отсчитывает монеты, чтобы запустить стирку без сушки. И на следующий день внимательно смотрел, как она оплачивает проезд в метро. Дениз решила не спрашивать, хоть молчание порядком раздражало. Из-за последнего она чувствовала себя виноватой в случившемся, совсем как тогда с Марком… Но ведь никто не выдал ей инструкцию по использованию дара некроманта! Да и не дар это, а скорее проклятие… Знать бы еще за что…
Управляющий кафе мистер Джеферсон смерил Дениз снисходительным взглядом и хмыкнул:
– С того света, что ли, явилась?