Полевые цветы

Глава 2

Утро рождественского дня выдалось мягким и ясным. Робкий солнечный свет прояснил небо, словно первая улыбка после слез. Казавшийся зловещим снег за несколько утренних часов был разбит наголову, и лишь в самых тенистых местах сохранились остатки некогда доблестной армии снежинок.

Тея несколько разочарованно смотрела в окно. Оттепель развеяла восхитительное предчувствие прошлой ночи. Огромный ком снега сполз с карниза над окном и рухнул на землю, словно подведя черту под прошедшими за ночь переменами.

Это испортило радостное рождественское настроение Теи. Но к тому времени, как она оделась и закончила битву со своими волосами, что по случаю праздника заняло у нее больше времени, чем обычно, у нее снова появилось предчувствие, что должно произойти что-то приятное. В конце концов, у нее впереди так много хорошего.

Наконец все семейство, за исключением Далси, собралось за столом к завтраку. Ральф, немного раздраженный, как всегда, если не успел просмотреть утреннюю газету, заметил, что Тея взглянула на пустующий стул.

– Сегодня твоя сестра отклонила предложение позавтракать, – сказал он. – С Рождеством.

– С Рождеством.

Тея поцеловала Венецию, встала, чтобы положить себе почек и бекона, и вернулась на свое место. Рядом с ней сидела Софи. Она была в сером. Нарядная праздничная одежда была сшита по высшему классу. Уже не в первый раз Тея подумала о том, как красива ее тетя и как ей к лицу серый цвет.

Но сам по себе серый цвет не придавал Софи праздничного настроения.

– Далси следовало бы позавтракать, тем более что мы собираемся в церковь и ланч будет поздно, – заметила она.

– Она часто не завтракает, – успокоила ее Тея. – Это для нее, похоже, не обязательно. У нее вообще не очень хороший аппетит.

– Тея, мы едим не для того, чтобы удовлетворять свой аппетит. Мы едим, чтобы поддерживать в себе силы. Будь Далси благоразумной, она вышла бы к завтраку.

Ральф со звоном поставил чашку на блюдце.

– Кажется, ты боишься, что Далси может упасть в обморок прямо в церкви и вызвать переполох, – сказал он, глядя взглядом василиска на остатки чая в чашке. – Позволь тебя заверить, что этого не случится. Не переношу женщин, которые падают в обморок. У меня сильные дочери. Так что успокойся.

Венеция попыталась заглянуть мужу в глаза, но у нее ничего не вышло, поскольку теперь он с яростью вампира впился в тост. Тогда она, незаметно меняя тему разговора, что у нее всегда хорошо получалось, сказала:

– Нам нужно поторопиться, если мы хотим раздать подарки слугам до прихода гостей. Софи, платки просто изумительны.

– Спасибо, надеюсь, они понравятся всем.

– Обязательно. Прекрасная работа.

Тея наблюдала за тем, как мать успокаивала Софи, вежливо, привычно. Бедный Морис – как всегда, от подобных стычек страдал именно он – сидел прямо, опустив глаза, вцепившись руками в край стола, словно это была для него единственная опора в мире. Тея под столом легонько толкнула Мориса ногой. Он поднял взгляд. Тея улыбалась.

– С Рождеством.

Тем же утром, немного позже Примми открыла предназначавшуюся ей коробку. В ней оказался кружевной носовой платок от Софи и подарок хозяйки: отрез кружева кремового цвета, на котором были вышиты пчелы на розах и гроздьях ежевики. Все слуги, прежде чем подняться наверх, сняли фартуки, и теперь на Примми было только черное платье. Она приложила кружево к плечам. Подарок был достоин настоящей леди. Кружево было самым лучшим, самым прекрасным, какое только можно купить. Не слишком много, но самого высшего качества. Она прижала его к щеке и закрыла глаза. Это был подарок из другого мира.

После вручения подарков семья снова разошлась. Тея отправилась в библиотеку и села за стол Ральфа. Она вытащила из правого верхнего ящика газеты и принялась их читать. Ей был приятен скромный успех ее статей в «Кантри компанион», и очередная была уже почти готова. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что решила поработать в рождественское утро, но нужно было как-то убить целый час, к тому же она не любила оставлять работу незаконченной.

Тея посмотрела на каминные часы. Семья Кингсли должна прийти в половине одиннадцатого, чтобы сразу же всем вместе отправиться в церковь Эвхерста. Она снова взглянула на статью, прочла несколько строк и поняла, что работать не сможет. Вместо этого она с удивлением обнаружила, что думает о Джеке Кингсли.

Если в воображении Теи ее мать была олицетворением серебра, то Джек Кингсли казался ей красным, а красный – цвет опасности. Он был как братец Лис. Тея полагала, что мысли о нем тревожили ее, потому что он ей не нравился, а это огорчало ее еще больше, поскольку Тея не имела привычки не любить людей без всяких на то оснований. Так что к ее смущению добавлялось еще и чувство вины.

Впервые они встретились, когда ей было четырнадцать, а ему – восемнадцать, у дальнего конца живой изгороди. Они вместе со всеми возвращались с охоты, их спутники легко перескочили через изгородь, и она, с самоуверенностью, свойственной ранней юности, решила не обращать внимания на внутренний голос, говоривший ей, что препятствие слишком высоко, а всадница и лошадь – слишком неопытны.

Тея поспешила направить лошадь к изгороди и поняла, что та сбилась с шага, но все же совершила этот торопливый, безумный прыжок. Лошадь, приземляясь, споткнулась, и, хотя устояла на ногах, Тея не удержалась в седле и упала лицом вниз. Стоял январь, промерзшая земля была твердой как камень. Тея потеряла сознание.

Первое, что она увидела, когда открыла глаза, была лошадиная морда. Животное смотрело на нее, вытянув длинные губы, блестящие скошенные зрачки были окаймлены белыми полумесяцами. Это была не ее лошадь, ее спокойно стояла в нескольких метрах. Эта лошадь была настоящим пугалом – коротко постриженная грива, морда, похожая на кувалду.

Испугавшись, Тея отпрянула. Она почувствовала, что кровь отлила от лица и внутри все похолодело.

– Вам плохо? – услышала она приятный голос, и над уродливой лошадиной мордой появилось незнакомое ей лицо.

Тея покачала головой, но ее губы оставались сжатыми, она боялась, что это окажется неправдой. Молодой человек похлопал лошадь по шее, та попятилась, покачивая головой. Он спрыгнул на землю, снял перчатки и, наклонив Тее голову, осмотрел рану.

– Потерпите немного, – сказал он и полез в нагрудный карман куртки. Достал оттуда большой чистый платок, расправил его и стал вытирать ссадину на подбородке. Тея застонала от боли. – Потерпите, я только посмотрю.

Тея видела его внимательное, сосредоточенное лицо всего в нескольких дюймах от своего. Прикосновения носового платка со слабым запахом слюны напомнили ей, как она падала в детстве, когда гуляла с няней Доркас. Сейчас она была слишком слаба, чтобы возражать.

Молодой человек присел на корточки рядом с ней.

– Ничего страшного. Правда, завтра будет приличный синяк.

Он убрал платок, встал на ноги и, упершись руками в колени, внимательно посмотрел на нее. Узкое, чисто выбритое лицо с большим ртом и сжатыми губами. У него была светлая кожа, карие глаза, рыжевато-каштановые волосы. Он не был красавцем, но обладал той прирожденной элегантностью, которую можно увидеть на портретах фаворитов королевы Елизаветы. Под его невозмутимым пристальным взглядом Тея чувствовала, что нужно что-то сказать.

– Амира в порядке? – Тея кивнула в сторону лошади.

– Как видите, в полном.

– Вы ее остановили?

– Этого не потребовалось. Она встала сразу же после того, как вы решили спрыгнуть. Очень тактичное животное. Вам повезло, что вы ехали последней, иначе бы вас затоптали.

– Извините… – Тея дрожала и чуть не плакала. – Мне не надо было прыгать через эту изгородь. Какая я глупая.

– Не стоит об этом. Все мы время от времени теряем голову.

– Наверное, да. – Она взглянула на него, стараясь по выражению его лица понять, смеется он над ней или сочувствует. Но он отвел глаза, и она так ничего и не поняла. Тея оперлась рукой о землю, пытаясь подняться. – Мне нужно встать.

– Я вам помогу. – Он взял ее за руку.

Тея неуверенно поднялась. Молодой человек был на полголовы выше ее, так что ей не пришлось снова встретиться с ним взглядом. Вместо этого она сосредоточила все внимание на его серебряной булавке для галстука. На ней было изображение улыбающейся лисы.

– Вы сможете продолжить путь? – спросил он.

– Думаю, да. К тому же… – Ей на глаза снова навернулись ненавистные слезы. – Пешком до дома мне просто не дойти.

– А вам куда?

– В Чилвертон-Хаус.

– Так вы мисс Теннант.

– Меня зовут Тея… – Она припомнила полузабытый упрек матери. – Доротея.

– Джек Кингсли. – Он пожал ее слабую руку, что Тея посчитала в данной ситуации излишней формальностью. – Вы пропахали носом землю Кингсли.

– Ну, простите.

В первый раз за все время Джек улыбнулся, как бы извиняясь за то, что его шутка немного задела ее. Он подвел ее к Амире, поддерживая под локоть.

– Вам повезло, что нога не застряла в стремени, – сказал Джек. – Тогда вы не только ободрали бы подбородок, но и сломали ногу.

– Я благодарна судьбе, что все обошлось. – Тея тоже улыбнулась, уже не чувствуя той неловкости, что вначале.

Джек подсадил ее, Тея запрыгнула в седло и взяла поводья. У нее немного побаливала голова, но в целом ей стало гораздо лучше.

– Как вы? – Джек стоял рядом и смотрел на нее.

– Спасибо. Намного лучше.

– Не стоит благодарности. Я поеду за вами.

– Право, в этом нет необходимости. Я прекрасно доберусь сама. Если вы поедете со мной, то пропустите окончание охоты.

Джек пожал плечами.

– Я еду с вами.

Тея вовсе не была уверена в том, что ей хочется ехать до самого дома в обществе Кингсли, но он не собирался оставлять ее. Джек нашел шляпу Теи, отряхнул ее и протянул ей. Затем он вновь забрался на свою уродливую лошадь, которая тут же шарахнулась в сторону и прижала уши.

– Вы поедете первой? – спросил Джек.

Они молча ехали по узкой тропинке. По пути им никто не встретился, если не считать неожиданно выскочившей из-за живой изгороди лисы. Какую-то секунду она с неописуемым страхом смотрела на них, тяжело дыша, затем бросилась через тропинку и скрылась за изгородью с другой стороны. Встреча с существом, которое они травили всего несколько минут назад, потрясла Тею.

– Бедное животное, – сказала она, поклявшись про себя никогда больше не охотиться.

– Она умная. Смотрите, какой она сделала крюк. Теперь ее вряд ли поймают.

– Надеюсь, что так.

– Здесь слишком много лис, их необходимо отстреливать.

Тея почувствовала себя виноватой. До дома они больше не проронили ни единого слова.

Пока Тея сидела в библиотеке, погрузившись в невеселые мысли, предмет ее раздумий выехал из своего дома. Обычно он не садился сам за руль, но сегодня у него было отличное настроение, его душа парила. От езды на автомобиле Джека охватила дрожь волнения, которую он надеялся когда-нибудь испытать по другой, менее материальной причине, но пока ему еще не представилось такой возможности.

Он закончил школу, хлебнул университетской жизни, путешествовал и занимался чем подобает джентльмену из высшего света. Летом ездил в Каус и Хенли, охотился в Шотландии, играл в Биарритце. Но очень скоро подобная жизнь стала ему казаться скучной и удручающей, тогда он пошел служить в армию. Джек верил в свои потенциальные возможности стать хорошим офицером. Временами он испытывал такие приливы энергии, которой не было выхода, что ощущал почти физическую боль.

Джек криво усмехнулся, подумав, что всего пару лет назад был гвоздем сезона, мечтой каждой матери, у которой была дочка на выданье, жертвенным агнцем на многочисленных балах и вечеринках. Но теперь даже самые хищные родительницы не удостаивали его и взгляда. В свое время он не использовал свои возможности. Но теперь, как бы ни относилось к нему общество, он в состоянии сам позаботиться о себе.

Автомобиль достиг крутого холма, по которому проходила дорога в Вилд. Звук ревущего двигателя казался Джеку музыкой. Ему не терпелось показать новую машину Ральфу Теннанту, продемонстрировать ее достоинства, все достижения инженерной мысли и дизайна. Его отец совершенно не интересовался автомобилями. Так же отчеливо, словно наяву, Джеку представлялось, как он будет катать Тею. Ее черные волосы вырываются из-под шляпы, восхищенно горят глаза, розовеют от ветра ее щеки… Но все же он прекрасно понимал, что эта картина так и останется в его воображении. Тее, которая любила весь мир и с легкостью дарила свою дружбу всем, даже тем, кто меньше всего этого заслуживал, он понравиться не мог.

Джек подумал «не мог», поскольку ему всегда казалось, что она старалась, делала все возможное, но у нее ничего не получалось. И вынести это было еще труднее. Он знал, что, наверное, кажется необщительным и жестким, но ничего не мог поделать. Все его попытки угодить ей ровным счетом ни к чему не приводили. В нем было нечто такое, с чем он не мог справиться, какой-то изъян характера или мышления, из-за чего Тея не могла относиться к нему тепло.

Дорога перевалила через поросший лесом гребень холма и побежала вниз, в долину, где и располагался Эвхерст. Среди вязов показались уютно дымящиеся трубы Чилвертон-Хаус. Машина, набирая скорость, покатилась с холма, Джек наслаждался чистым и холодным, как родниковая вода, воздухом.

Поворот налево – и теперь дом стал виден целиком. Перед ним простиралась лужайка, по которой проходила гравиевая дорожка. С тех пор как семь лет назад Джек впервые увидел Чилвертон-Хаус, провожая сюда Тею, он не мог смотреть на дом без восхищения. В этом месте его жизнь, словно по волшебству, обретала смысл, здесь его одинокая душа грелась теплом этой семьи. Он был единственным ребенком у своих родителей, и семейная жизнь Теннантов казалась ему замечательной. Достойным восхищения было уже то, что под одной крышей жили семь человек. Ему самому были незнакомы эти простые и вольные отношения между братьями и сестрами, их искренняя и бескорыстная любовь. И даже на вечное недовольство Мориса и на споры Ральфа и Софи он смотрел с восхищением. Но чаще всего он думал, конечно, о Тее.

Джек свернул на дорожку, ведущую к дому, двигатель взревел, возвещая о его прибытии, когда шины захрустели по гравию, дверь открылась и ему навстречу по ступеням сбежала Далси.

Далси нравилась Джеку, что, по его мнению, противоречило здравому смыслу. Она была неисправимой, но восхитительной, чрезвычайно светской и трогательно невинной, часто озабоченной, но не угрюмой. Более того, она прямо-таки восхищалась и завидовала тем эпизодам его жизни, которых он сам несколько стыдился, всех этих вечеринок, балов и прочей светской жизни. Казалось, то, что легко далось ему, значило бы для Далси все. Ей нужно было совсем немного для счастья: выход в свет и чуть-чуть легкомыслия, которое в большинстве девушек воспринимается как должное.

Этим утром она была красива, словно сошла с картины, в кремовой блузке с высоким воротником, с жемчужным ожерельем на шее и в синей шерстяной юбке с поясом и двумя большими перламутровыми пуговицами на талии. Она светилась от радости, и Джек сразу же успокоился. Далси была похожа на капризного ребенка, от чьего изменчивого настроения зависело спокойствие сложного взрослого мира.

Теперь она подбежала к машине и послала ему воздушный поцелуй.

– Джек, ты купил новую машину! Или это рождественский подарок какой-нибудь богатой красавицы?

Джек улыбнулся:

– Конечно нет. Ты ведь знаешь, я не вожу дружбу с подобными леди. По крайней мере, – он слегка поклонился, – с такими богатыми.

– Вы так любезны, сэр, так любезны. – Далси обошла машину, проводя рукой по ее сверкающему боку. – Она быстро ездит?

– До тридцати миль в час.

– Боже! А ты меня покатаешь?

– Посмотрим. А где все?

– В доме. Пошли! А где твои родители?

– Едут в экипаже. Сейчас, наверное, они где-то в Вилде. Они подъедут к тому времени, как нам надо будет идти в церковь.

Далси скорчила гримасу и, взяв его под руку, повела к дому. Понизив голос чуть ли не до шепота, сказала:

– Церковь – это так скучно.

– Видишь ли, Рождество не просто шумная гулянка.

– Не будь старомодным, тебе не идет.

– Тогда я буду льстивым. Сегодня ты просто прелестна. Ну как, получается?

– Отлично.

В гостиной никого не было, кроме Гомера, лайки Ральфа, лежавшей у лестницы. Судя по количеству хвои, нападавшей на спину псу, лежал он здесь уже давно. У него были печальные глаза уставшей от суеты собаки. Когда Джек и Далси вошли, он поднял голову и зарычал.

– Сейчас же прекрати! – Далси подошла и шлепнула пса по носу. – Ты же знаешь Джека, так что не сердись.

В холл вбежала запыхавшаяся Примми.

– Капитан Кингсли! Простите, сэр. Коллингвуд с мистером Теннантом был в подвале и не слышал звонка.

– Все в порядке, Примми. Я и не звонил. Мисс Далси услышала шум мотора и открыла мне дверь.

– Хорошо, сэр. – Примми взяла у Джека пальто. – Мне доложить, что вы пришли?

– Не нужно поднимать суеты. В библиотеке кто-нибудь есть?

– Кажется, только мисс Тея.

– Ладно, тогда я пойду, составлю ей компанию.

Тея сидела за столом и писала. Когда вошли Далси и Джек, она обернулась, не выпуская ручки. Далси театрально приложила руку ко лбу, изображая ужас.

– Тея, что это ты делаешь?

– Пытаюсь завершить последнее творение для «Кантри компанион». От меня все равно нет особого веселья… Но я, впрочем, уже закончила. Привет, Джек.

– С Рождеством, Тея.

Джек подошел к ней. Она поднялась из-за стола, и он поцеловал ее в щеку, но, поскольку Тея замешкалась, отодвигая стул и поправляя юбку, она не ответила на любезность.

Застигнутая врасплох, Тея почувствовала себя неловко. Она полагала, что ее статьи кажутся Джеку банальными, всего лишь способом пустого женского времяпрепровождения.

– О чем пишешь? – спросил он.

В этот момент дверь открылась и появилась Венеция. Она была в костюме с меховой отделкой, с большой брошью из слоновой кости на воротнике. Увидев Джека, она улыбнулась и, протянув к нему руки, подошла.

– Джек, прости, что не смогла тебя встретить, меня задержали дела. – Венеция поцеловала гостя, не выпуская его рук из своих.

Джек нравился ей по одной веской причине – у них было много общего. Они хорошо понимали друг друга. Многие считали его холодным и замкнутым, но она чувствовала тепло тлеющего в нем огня, который только нужно было кому-нибудь раздуть, и он тут же ярко вспыхнет. Раньше и она была такой: скрытной, одинокой, держащей в себе все чувства. Но когда появился Ральф, он не позволял ей быть нерешительной. Он просто заявил о своей любви и научил ее принимать эту любовь. Джеку, думала Венеция, нужно нечто подобное. И по ее мнению, лучше всех с этой задачей справилась бы Тея.

Но, как всегда, возле Джека крутилась Далси, а Тея стояла в стороне. А она сегодня была так хороша… Венеция тихо вздохнула. На Тее был костюм сливового цвета, и, хотя ему было уже несколько лет, он очень шел ей. Под жакет она надела белую блузку с небольшим жабо и жилет с черной отделкой. Несколько мужская одежда всегда была к лицу Тее, а ее черные волосы сегодня были причесаны аккуратнее, чем обычно, открывая и подчеркивая прекрасные линии шеи.

– Не будь такой задумчивой, – сказала ей Далси и побежала открывать входную дверь. – Все уже пришли!

Венеция отвлеклась от своих мыслей. Джек направился за Далси, а Тея прошептала матери:

– Тетя Софи уже стоит в дверях, в шляпе и перчатках. Ей не терпится идти.

Примми скатилась по перилам лестницы в гостиную и посмотрела в высокое окно. На вязовой аллее она увидела возвращающуся из церкви компанию. На фоне зимнего пейзажа люди казались мирными и праздными.

Она пробежала через гостиную в кухню.

– Они уже на вязовой аллее и скоро будут здесь, миссис Дакхэм.

– Хорошо, девочка. Поднимись наверх и проверь, правильно ли расставлены приборы.

Примми пошла в маленькую столовую. Стол сдвинули к окну, там же стоял сервировочный столик с закусками. Гомер, лежавший у входной двери, положив голову на лапы, поднялся и пошел за ней. По ее торопливым шагам он понял, что скоро вернутся и остальные.

Примми не любила собак. По ее мнению, животные должны были жить во дворе или в зоопарке, а не слоняться по дому, разнося повсюду шерсть, которую ей потом нужно было убирать. Пес, однако, прекрасно знал, что она имела верховную власть, только когда в доме больше никого не было. Он встал в дверях, вежливо виляя хвостом и глядя, как она проверяет стол. Примми не обращала на него внимания. Тогда он сделал несколько шагов в комнату и лег на пол, не то заскулив, не то зевнув от скуки. Примми взглянула на него через плечо.