Полевые цветы
Тея поднесла руку ко рту и отвернулась.
Морис, уставившись на голову, пробормотал:
– Очень хорошо…
Обри был удручен:
– Отвратительно.
Далси не обращала на него внимания. Она по-прежнему стояла на коленях перед Джеком, не мигая глядя ему в глаза.
Некоторое время он сидел неподвижно, словно в глубоком раздумье, и смотрел на голову. Затем подался вперед и невозмутимо произнес:
– Иоанн Креститель, верно?
Чары развеялись. Далси плюхнулась на пол, поставила поднос на пол и скорчила гримасу.
– Угадал. Это было слишком просто.
– Я восхищен твоими актерскими способностями. Саломея из тебя вышла чудесная.
– Ты очень любезен. – Далси провела рукой по лицу. – Можно попросить платок?
Морис достал из кармана большой чистый, аккуратно сложенный платок и протянул его Далси. Она принялась стирать черную краску вокруг глаз. Под дверью послышалось царапанье, она распахнулась, и вбежал виляющий хвостом Гомер, привлеченный запахом бараньей головы.
Обри поднял поднос и предусмотрительно поставил его на камин.
– Нужно отнести эту дурацкую штуку на место, пока ее не утащил пес.
– Неужели это вас шокировало? – спросила Далси, обведя всех взглядом. – А мне казалось, это прекрасная задумка.
– На меня это нагнало страха, – призналась Тея.
Ей вдруг показалось, что сестра хотела всем этим что-то сказать, что они присутствовали на ритуале, смысл которого остался им непонятен. Перед ее глазами до сих пор стояло похожее на маску лицо, извивающееся тело, зловещий поднос.
– Я отнесу, – сказала Тея, взяв вытянутыми руками поднос и направляясь к двери.
Голова была несвежей и уже неприятно пахла.
«Странно, – думала Тея, быстро проходя через темную холодную гостиную к черной лестнице, – самый привычный предмет превратился в почти оккультную вещь в разыгранном Далси спектакле». Тея поймала себя на том, что ускоряет шаг, гонимая страхом, следующим за ней по пятам. Наконец она побежала по черной лестнице в кладовку, мимо разинувшей от изумления рот миссис Дакхэм, единственной из слуг, кто еще не спал. Там Тея поставила поднос на полку и накрыла его проволочной сеткой для хранения мяса, быстро и крепко, словно поймала крысу.
Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что там идет оживленная беседа.
Говорила Далси:
– Давайте перед сном сыграем в прятки.
– А может быть, – спросил Обри, – кому-нибудь еще хочется продемонстрировать свои актерские способности?
– Ладно, кто-нибудь хочет? – Далси огляделась.
Джек покачал головой:
– Разве после тебя кто-нибудь осмелится?
– Тогда в прятки, – сказал Морис и добавил, решив, что честность – лучшая политика: – Из меня плохой актер.
– А как ты? – повернулась Далси к Тее. – Ты будешь играть в прятки?
– Хорошо, разок сыграю. А кто прячется?
– Ты. Ты же знаешь хорошие места.
– Мы все знаем, кроме Джека.
– Верно, – Далси подошла к Джеку, взяла его под руку, не сводя с него глаз и улыбаясь, – я помогу Джеку.
– До скольких считаем?
– До пятидесяти.
– Хорошо. – Обри взглянул на часы. – Тогда начинаем. И не прячься туда, где тебя никто не найдет.
Тея выбежала из комнаты. Она прекрасно знала, где спрячется. Ей хотелось стать настоящим привидением: забиться в темный укромный уголок, откуда она могла бы видеть всех, но никто не нашел бы ее, прислониться спиной к стене, чтобы никто не подкрался сзади.
Она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, придерживая юбку. Она свернула в коридор и прошла мимо спальни матери. Услышала приглушенные голоса родителей, нежный мамин смех. Секреты. Она бросилась прочь от тихих голосов, от всего, что могла услышать. У нее на глазах появились слезы. Тея почувствовала себя ребенком, которого выгнали взрослые из своего интересного важного общества.
Тея открыла дверь в детскую. Занавески были раздвинуты, комнату заполнял бледный лунный свет. Мебели здесь не было, если не считать высокого шкафа в углу, кровати с пружинным матрасом и белого облезлого умывальника с тазом и кувшином. Игрушки, сентиментально хранимые ею, были убраны в шкаф. Все, кроме двух. Дэшер, пятнистая лошадь-качалка в ярко-красной попоне и с вечно поднятыми в галопе ногами, стояла у окна. Лошадка смутно ей о чем-то напомнила, но Тея так и не смогла понять, о чем именно.
Второй детской реликвией был магазин. Ральф сделал его Далси на день рождения, когда ей исполнилось восемь лет. Это была несложная деревянная постройка у дальней стены. С одной стороны была дверь, посередине окошко, которое закрывалось. Внутри в магазине вдоль стен тянулись ряды полок. Венеция с детьми приклеивали этикетки ко всяким старым банкам и коробкам, наполненным ракушками, горохом, сухой брусникой и скатанными из фольги шариками. Все это представляло собой «товары». Еще здесь были весы, а на прилавке лежала пачка оберточной бумаги.
Тея открыла дверь и остановилась на пороге магазина. Вздохнув, она проскользнула внутрь и пригнула голову к прилавку. Теперь она была в безопасности.
Через минуту издалека донесся крик: «Иду!», и она услышала, как открылась дверь библиотеки. Затем услышала спор, кто куда отправится на поиски, а потом звук шагов в различных направлениях. Кто-то в сопровождении Гомера стал подниматься по лестнице. Тея слышала стук его когтей по полированному паркету. Вдруг шаги стихли. Этот кто-то решал, куда идти дальше, потом пошел в другую сторону. Тея улыбнулась и положила голову на колени.
В этот момент она с ужасом увидела глаза, смотрящие на нее в окошко, и длинную морду с острыми ушами.
– Гомер, уходи. Ты – хороший пес, но сейчас уходи.
Гомер завилял хвостом пуще прежнего и склонил голову набок, завороженно глядя на сжавшуюся, едва различимую в темноте фигуру. Он стерпел несколько толчков, но потом все-таки вышел из комнаты, Тея услышала, как он со вздохом улегся у дверей Ральфа.
Шло время. Тея слышала шаги миссис Дакхэм – шаги старой, уставшей женщины, поднимавшейся по черной лестнице к себе в спальню. Почти сразу дверь магазина открылась и рядом с ней сел Обри. Она подпрыгнула от неожиданности, а потом беззвучно расмеялась. У него во рту по-прежнему была трубка.
– Ты бы хоть это оставил. Они нас унюхают, – прошептала она, вытащив трубку у него изо рта и положив ее на полку.
Обри заерзал на жестком полу.
– Если появится кто-нибудь еще, здесь будет страшная давка, – пожаловался он, нащупывая место, куда можно было прислониться.
– Но ведь это-то и весело.
– Гм.
Некоторое время они сидели молча. Рука Теи касалась твидовых брюк брата. Это ее успокаивало, она чувствовала себя под его защитой.
– Ты больше никого не видел поблизости? – спросила она.
– Видел, Мориса. Я столкнулся с ним. Я как раз раздумывал, где ты можешь быть. Еле от него отделался.
– А остальные?
– Ищут внизу.
– Шш.
В дверях появился Морис. Немыслимо изогнув шею, Тея видела, как он осматривает комнату, его очки блестят в лунном свете. В какой-то момент ей показалось, что он не станет входить, но потом, словно что-то привлекло его внимание, он дошел до середины комнаты, где резко остановился и еще раз как-то застенчиво огляделся. Наконец он прошел в дальний угол и открыл шкаф. Тея беззвучно засмеялась, ее плечи затряслись. В шкафу было множество полок, и туда не влезла бы кошка, не то что человек.
Поняв свою ошибку, он поспешно закрыл шкаф, после чего заглянул под кровать. Вдруг с удивительной решимостью подошел к магазину и заглянул в окошко. Тея приложила палец к губам и кивнула на дверь.
Обри подвинулся ближе к сестре, просунул ноги между ее спиной и стеной, поворачиваясь к Морису своей широкой спиной. Морис неуклюже опустился на четвереньки и закрыл за собой дверь.
Их окутала почти осязаемая тишина. Дом, казалось, все глубже проваливается в бездну беспамятства, словно они – единственные, кто остался в живых. Их дыхание было неестественно громким, царапающим глянцевую поверхность тихой ночи.
Когда прошли, как казалось, часы, а на самом деле всего несколько минут, Обри сказал:
– Они нас никогда не найдут. Давайте им подскажем.
– Думаю, это розыгрыш, – решила Тея. – Далси знает все старые места, где можно спрятаться. Она просто не ищет. Хочет, чтобы мы просидели здесь всю ночь.
– Тогда я пошел спать. – Обри встал на колени, задев головой угол полки. – Черт возьми!
– Шш.
– Что?
У Мориса затекла рука, так как он все это время придерживал дверь, теперь он отпустил ее, и дверь беззвучно распахнулась.
Тея покачала головой и прислушалась. Вокруг них морем раскинулась тишина, затопляя комнаты, коридоры, но все же она слышала какие-то звуки. Смех. Тихий, короткий смешок, нечто не громче упавшей капли где-то в противоположной стороне дома.
– Кажется, я слышала Далси.
Все трое снова прислушались. Ничего.
Обри сказал:
– Я иду спать. Если это шутки Далси, то с меня достаточно.
– С меня тоже. – Морис с облегчением вылез из магазина, выпрямился и стал растирать затекшую руку.
Обри вылез вслед за ним.
– Тея, уж не собираешься ли ты здесь ночевать?
– Не знаю. Думаю, что нет. А как же Джек?
– А что Джек? Он, наверное, заодно с Далси. Пусть сами и разбираются.
– Наверняка так и есть.
Тея вышла, стряхнула с платья налипшие на него опилки. Ожерелье вдруг показалось ей слишком тесным. Оно просто душило ее.
Все втроем они пошли по коридору обратно. У лестницы Тея сказала:
– Я спущусь попить. Или съем апельсин. У меня жуткая жажда. Все из-за вина. Захватить вам что-нибудь?
– Нет, спасибо.
– Тогда спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Она посмотрела вслед Обри, который направился в свою комнату. Морис поколебался, словно хотел сказать что-то еще, а затем тоже пошел к себе. Тея спустилась в маленькую столовую. Стол уже был накрыт к завтраку. В стороне на маленьком столике стояла высокая серебряная чаша с фруктами. Тея подошла к ней и взяла апельсин.
Она вернулась в гостиную, держа в руке вожделенный фрукт. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Тея увидела в камине красные угольки, присыпанные пеплом, огонь догорел. Скорее всего, миссис Дакхэм здесь уже побывала, убрала пепельницы и бокалы, задернула шторы. Тея открыла дверь в столовую. Со стола уже все было убрано, но там по-прежнему носились, как призраки, ароматы праздника – запах бренди и табака. Она закрыла дверь.
На первом этаже оставались только две комнаты, куда она еще не заглянула: кабинет отца и редко используемая большая гостиная. Она направилась туда и неслышно, словно шпион, вошла.
Там стоял могильный холод, поскольку камин не зажигался здесь неделями. Изысканная мебель, в основном французская, дорогая, элегантная, но не практичная. В двух высоких сервантах стоял дорогой фарфор и хрусталь, сверкающий, без единого пятнышка. Картины, большие и тяжелые, угрюмо дремали в своих золоченых рамах. В центре комнаты напротив мраморного камина, спинкой к двери стоял шезлонг эпохи Людовика XV, обтянутый тканью в элегантную кремовую и красную полоску. Томный изгиб его широкой спинки напоминал вздернутое плечо куртизанки.
Тея вошла, сначала ей показалось, что в комнате никого нет. Но когда она ужк повернулась, чтобы уйти, что-то ее остановило. Какое-то движение воздуха, звук, настолько тихий, что она его скорее почувствовала, чем услышала. Тея замерла, прислушиваясь к тишине. И тут с шезлонга свесилась маленькая нога с правильной лодыжкой и красивым подъемом – это была нога Далси в спущенном светло-сером чулке. Обнаженное бедро лежало на деревянном подлокотнике. Нога ритмично покачивалась.
Свистящий звук, который, как теперь поняла Тея, был дыханием, стал громче, быстрее, настойчивее. Тея сделала несколько шагов вперед. Комната была больше, чем ей всегда казалось, шезлонг – дальше от двери, а его спинка – выше и шире. Она пошла чуть быстрее и, дойдя до него, схватилась за спинку, словно боясь упасть.
Тея взглянула вниз, прямо перед ней было лицо Далси. Но та ее не видела. Веки были опущены, из приоткрытого рта вырывалось дыхание. Все ее лицо казалось податливым и помятым, как перезрелый фрукт.
На Далси лежал Джек. Он обхватил ее одной рукой за талию, опираясь другой на подлокотник шезлонга за ее головой. Он уткнулся лицом в ее шею. Тея слышала его дыхание, быстрое и прерывистое, как у запыхавшейся собаки.
Синяя юбка Далси был задрана и мягкими складками лежала на ее бедрах. Она хищно обхватила Джека за шею, словно смертоносный цветок, питающийся насекомыми. Движения Джека ускорились, стали резче, Далси повернула голову, изгибая шею, – движение было наполнено болью и наслаждением. Тея видела в ее приоткрытом рту язык – розовый и блестящий. Вдруг она провела руками по спине Джека, властно прижимая его к себе, обхватив его, как клещами. Джек наклонил голову, его лицо прижалось к груди Далси.
Тее стало совершенно ясно, что именно не давало им покоя целый день. Она отпрянула, испугавшись того, что нечаянно подсмотрела.
– Нет!
Голос ее был хриплым, как у старухи. Словно подчиняясь звуку ее голоса, Джек оставил Далси, упал на колени возле шезлонга и закрыл лицо руками, как молящийся ребенок. Тее показалось, что он произнес ее имя. Ее охватила такая ненависть, что она не могла произнести ни слова.
Далси смотрела на нее, не двигаясь. Она лежала в той же позе, разведя ноги, только руки заложила за голову. Внутренняя сторона ее бедер блестела влагой.
Она улыбалась.
Джек застегнул брюки, пригладил ладонью волосы и, чуть покачиваясь, поднялся. Он смотрел Тее прямо в глаза. В его взгляде не было ни вины, ни смущения, лишь какая-то отчаянная печаль. Некоторое время он удерживал ее этим взглядом. Тея понимала, что он видит ее ужас и отвращение и что он бросает ей вызов, призывая оставить их в покое. Сейчас он, как никогда, требовал от нее невозможного.
Далси села, наклонилась вперед, положила руки на подлокотник и посмотрела на Джека и сестру. От нее так и веяло самодовольством, будто от удовлетворенной кошки. Она вся расцвела. Джек же выглядел напряженным и измотанным. Первое впечатление Теи только усилилось, она присутствовала при проявлении неумолимой силы, с которой сама еще не сталкивалась, которую только начинала понимать.
Тея взглянула на Джека, он сделал едва заметное движение к ней, чуть склонив голову.
– Не подходи ко мне!
Она вытянула перед собой руку, словно защищаясь, и стала пятиться из комнаты, сгорбившись и волоча ноги, как калека или лунатик. Не сводя глаз с Джека, она другой рукой шарила у себя за спиной. У самой двери она наткнулась на стул и уронила апельсин. Он упал с глухим звуком и покатился по полированному полу.
Выйдя из комнаты, Тея бросилась вверх по лестнице, не заметив еще одного человека, тихо и неподвижно стоявшего в темном углу у двери в библиотеку и так же наблюдавшего за всем происходящим.
Яркий круглый апельсин лежал на полу, как глаз циклопа.
Глава 3
Тея вбежала в комнату, присела на краешек кровати, закрыла лицо руками и так застыла. Возможно, будь она чуть сдержаннее и спокойнее, восприняла бы все как недоразумение и тут же забыла бы это учащенное дыхание, движущиеся тени, вздохи…
Дверь открылась и сразу захлопнулась. Тея до боли надавила пальцами на глаза. Кровать чуть дрогнула и прогнулась: кто-то сел рядом. Тея опустила руки и увидела Далси, она прислонилась к деревянной спинке, сложив руки на коленях. Ее лицо было совершенно спокойно, она укоряюще смотрела на сестру. Тея заметила пятно на ее юбке, ощутила исходивший от нее неприятный животный запах.
– Уходи, – мрачно сказала она, – прошу тебя, уйди.
– Почему? – Тон Далси был вызывающим, как и ее поза, ее взгляд. Она просто рвалась в бой.
– Потому, что это моя комната и я хочу побыть одна, – ответила Тея, желая как можно скорее от нее отделаться.
– Потому что тебе хочется сидеть здесь и дуться от своего же лицемерия, – возразила Далси. На ее голове была повязка с пером, теперь она ее капризно сняла и, повесив на спинку кровати, принялась водить указательным пальцем по перу.
Тея все сильнее сжимала кулаки, пока у нее не побелели костяшки пальцев и руки не задрожали от напряжения. В ней кипели злоба и отвращение. Она ни в чем не обвиняла сестру, ей просто хотелось отделаться от Далси, чтобы ее поглотили тьма, тишина, уединение. Но Далси не собиралась уходить, она надменно бравировала своей смелостью, желая бурного обсуждения происшедшего. И у нее хватало наглости говорить, что Тея дуется. Тея посмотрела на нее. Глаза Далси все еще были намазаны гримом, который она не успела смыть после представления Саломеи. Чуть ниже ключицы были заметны два багровых пятна. Тея вспомнила, как Джек прижимался лицом к ее груди, как терся о нее щекой… Далси, должно быть, заметила ее взгляд. Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась этих пятен, осторожно, словно это были ожоги или царапины. Она сделала это жеманно, рисуясь.
Вдруг Тея встала и повернулась к ней. Она протянула руки, резко схватила ее за плечо и сильно сжала. На коже Далси появились белые следы пальцев Теи.
– Убирайся! – Они машинально разговаривали вполголоса, поскольку все в доме уже спали, Тея словно бросала слова сестре в лицо. – Убирайся. Я не могу выносить твоего вида, твоего запаха на моей постели. – Она схватила со спинки повязку Далси и швырнула ее к двери. Она бросила ее со всей силы, но та была слишком легкой и лишь поплыла по воздуху, а потом скользнула по полу, как сухой лист. – Я не хочу тебя здесь видеть, поняла? – Она сжала пальцы и еще сильнее потрясла Далси за плечо. – Или ты не способна понять это?
У Далси на глазах появились слезы от боли, она вырвалась и попыталась подняться, но Тея стояла вплотную, прижимая ее к краю кровати, и она снова повалилась назад. Поджав ноги, отползла к центру кровати.
Тея понимала, что Далси специально провоцирует ее, и даже испугалась собственного гнева. Все ее тело было пронизано яростью, ее трясло.
– Как ты могла? – спросила она. Голос ее дрожал. – Как ты могла? В этом доме?!
Далси надменно рассмеялась. Ее самодовольство буквально пропитало всю комнату, как дешевые духи.
– Ах, вот в чем дело! Я могла бы догадаться. И чем же этот дом так свят? По-моему, обычный дом, а не храм целомудрия. – Она расправила юбку и посмотрела на пятно. Послюнявив палец, она принялась оттирать его с совершенно безразличным видом.
– Это наш дом! – убежденно сказала Далси, но поняла, что скорее распаляет себя, чем обличает Далси. Ей уже было ясно, что сестру образумить невозможно.
– Ах, наш дом! – передразнила ее Далси и пожала плечами. – И я его, конечно, осквернила. Только потому, что делала то же, что и все остальные? Потому что доставила себе удовольствие? А как ты думаешь, чем занимаются папа и мама, когда…
– Прекрати! – Тея наклонилась и попыталась влепить сестре пощечину, но Далси уклонилась от удара и соскочила на пол с другой стороны кровати, где была в безопасности. Она встала и расправила юбку.
– Ведь ты поняла, чем мы там занимались? – спокойно спросила она, но ее губы скривились в усмешке, которую она не смогла сдержать. – И ты просто хотела быть на моем месте.
Тея потеряла дар речи. Она повернулась к Далси спиной, чтобы не видеть ее улыбки, но эта широкая, как у Чеширского Кота, ухмылка стояла у нее перед глазами, дразнила ее, и Тея ничего не могла с этим поделать.
– Дело в том, – продолжала Далси, радуясь, что пущенная ею стрела достигла цели, – что теперь я знаю мужчин. Я знаю, чего они хотят и как им это дать. Джек научил меня. – Она подошла ближе к Тее, ее голос звучал все увереннее. – А тебя нет.
Тея пристально посмотрела на нее.
– Да, да. – Далси прошла мимо нее к зеркалу и стала прихорашиваться, оттирая губы пальцем. – Я знаю, как осчастливить мужчин.
– Что? – Самомнение сестры поразило Тею.
– Я всегда знала как, Джек просто доказал это лишний раз. Я всегда производила на мужчин впечатление, как мама раньше. Ты и сама это говорила. Это дар.
Тея разозлилась еще сильнее, потому что и в самом деле часто так говорила. Ее же собственные комплименты теперь бросали ей в лицо, чтобы оправдать непростительное.
– Ты глупая девчонка, – холодно и медленно проговорила Тея. – И чем больше ты хвастаешь своей сомнительной победой, тем больше кажешься ребенком. Ты мне надоела, уходи.
Ей хотелось обидеть Далси, и это удалось. Далси, разозлившись, резко обернулась. Ее глаза сверкали.
– Как ты смеешь так говорить? Да как ты смеешь? Теперь я женщина. Я больше женщина, чем ты когда-нибудь сможешь стать со всеми своими дурацкими пишущими машинками, статьями, колледжем для секретарей. Я тебя обошла, и теперь ты ревнуешь. Вот в чем дело. И не смей больше называть меня ребенком, ты не имеешь на это права! А я… я плюю на тебя. – Она плюнула на ковер между ними.
У Теи больше не было сил спорить. Она чувствовала себя вымотанной и опустошенной. Снова опустилась на кровать.
– Я не ревную, – тихо и спокойно ответила она, словно произнося заклинание. – Я абсолютно не ревную. Я просто устала и хочу, чтобы ты ушла.
– Я уйду, не беспокойся. – Далси подняла с пола свою повязку, быстро прошла к двери, открыла ее и, держась за ручку, сделала театральную паузу. – Надеюсь, ты будешь думать о нас. Всю ночь, – сказала она и вышла.
И Тея думала.
* * *Примерно через час она очнулась от беспокойного сна. У нее ныло все тело. Ее переполняли незнакомые чувства. Именно эти чувства и разбудили ее. Пытаясь противиться им, она подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, лежала в темноте, сжавшись, словно плод в утробе. Но ей было плохо, неуютно без нежного биения материнского сердца и обволакивающего тепла, в котором можно покачиваться, как в гамаке, не думая ни о чем. В окно барабанил дождь, капли падали тяжело, как камни. Ей казалось, что комната проваливается в черную бездну, кружась и раскачиваясь. Она перевернулась на спину. Еще ребенком она привыкла смотреть в потолок, когда не могла заснуть, и мысленно рисовать на нем картины. Но единственная картина, которая сейчас стояла перед ее глазами, – это Далси и Джек, крепко обнявшиеся, ритмично двигающиеся, их движения, одновременно яростные и нежные… Тея непроизвольно провела рукой по груди, ощупав ее, словно впервые. Упругие соски проступали через тонкую хлопковую ночную рубашку. Она провела ладонью вниз по животу, пока ее рука не достигла лобка. Тея прикоснулась осторожно, пытливо, в ответ на это ноги сами собой раздвинулись, ее тело словно растаяло. Не в силах совладать с собой, она отчаянно ускорила движения рукой. Казалось, она только давала телу толчок, от которого все шире и шире расходились волны, пока наконец ее голова не запрокинулась в экстазе позорного удовольствия.
Когда все это закончилось, она заплакала: первые слезы, пролитые ею за многие годы. Она поднялась с постели, пошла к умывальнику, чтобы налить себе воды. На обратном пути случайно заметила свое отражение в высоком зеркале на дверце шкафа, ее охватило омерзение и отвращение к себе. Это была окончательная победа Далси.
– Ох, боже мой, – взмолилась она в темноте. – Что я наделала? Кто я после этого?
Джордж Роулз на второй день после Рождества, когда по английскому обычаю дарят подарки слугам, почтальонам и посыльным, в шесть утра был уже на конюшне. Помимо всего прочего в его обязанности входило смотреть за лошадьми и помогать конюху Мередиту. Кроме старого пони Джо в конюшне Чилвертон-Хаус остались только четыре лошади, хотя стойл здесь было двенадцать. Остальную часть конюшни превратили в гараж для двух автомобилей Теннантов. Мередит, естественно, горевал по этому поводу. С шофером Эдгаром он всегда был настороже, не слишком хорошо относился конюх и к Джорджу, поскольку тот олицетворял для него перемены, произошедшие в доме. Было время, когда Мередит имел в подчинении двух человек, которых он сам всему учил и которые знали толк в лошадях. Джорджа научить было ничему нельзя, даже не из-за его медлительности, а просто потому, что у него было много другой работы и он еще помогал отцу в саду.
Этим утром Джордж должен был вывезти из конюшни навоз. Обычно они делали это вместе с Мередитом, но у конюха был выходной, а покончить с работой нужно было пораньше, поскольку верхом собирались ехать на охотничий праздник в Коннихэм. Туда любила ездить мисс Тея, которая была хорошей наездницей, а иногда туда отправлялись также мистер Обри и капитан Кингсли.
Единственное, что несколько скрашивало Джорджу предрассветную работу, так это ощущение, что он делает ее исключительно ради мисс Теи. Он словно совершал священный ритуал, перелопачивая навоз и дымящееся сено, переставляя тяжелые ящики с кормом и ведра с водой. После того как продали лошадей, которых обычно запрягали в коляску, уборки стало меньше, Мередит буквально помешался на чистоте оставшихся животных и стойл, словно они могли соперничать со сверкающей медью и лощеной кожей обивки автомобилей Эдгара.