Полевые цветы

– Убирайся, Гомер, вон!

Ей не нравилось, что собака находится рядом с едой. Она знала, что, когда семья вернется, они, конечно, впустят его, но пока ей не хотелось, чтобы он вертелся у стола. Здесь стояли заливные цыплята, лососина, фруктовые салаты, сыры и бог весть сколько всего, что он мог утащить.

Гомер прижал уши, застучал хвостом по полу, но не сдвинулся с места. Примми не собиралась отступать. Тот факт, что пес принадлежал мистеру Теннанту, только придавал их спору пикантности. Она подошла к нему и строго указала на дверь:

– Гомер, пошел вон!

Пес медленно поднялся и не спеша направился к двери, всем своим видом выражая недовольство. Он обернулся. Рука в черном рукаве неумолимо указывала на дверь. Он снова улегся на ковер.

Примми с видом победительницы отряхнула руки и вернулась к столу. Он был восхитителен. Красочный пример высочайшего качества и достатка. От одного взгляда на великолепно приготовленную пищу у Примми захватило дух. У нее дома тоже иногда готовили мясо, пудинги, пироги, все это было вкусным и питательным, но никогда не выглядело так аппетитно. Дома пища была одноцветной, тусклой. Здесь же еда была не просто питанием, но и настоящим пышным зрелищем.

Зазвучавшие в гостиной голоса отвлекли ее от размышлений. Примми быстро провела пальцем по стопкам тарелок, быстро пересчитывая их, а потом так же быстро пересчитала сверкающие на кружевной скатерти серебряные ножи и вилки.

Затем она проскользнула через гостиную, где Коллингвуд встречал хозяев и гостей, помогая им снять пальто, принимая от них дорогие шляпы, отделанные мехом и перьями. Гомер вилял хвостом и терся о юбки и брюки. Примми спустилась в комнату для слуг.

Тея сидела возле окна с бокалом вина, наслаждаясь в теплой веселой комнате тусклым бледным холодом зимнего дня. Декабрь казался ей необычным, словно не было ничего общего между радостью раннего утра и унынием вечерних сумерек. Солнце было обманчиво: едва поднявшись на небо и дружески улыбнувшись, оно воровато скрывалось за горизонтом, и все погружалось во тьму.

Перед ланчем все сложили подарки возле камина, после чего Далси раздала их. У нее не хватило сил поднять подарок Ральфа Тее – пишущую машинку самой последней модели. Тея настолько была тронута его пониманием и потрясена щедростью, что потеряла дар речи. Ральф же только попросил «пользоваться ею почаще» и дал пару советов, как с ней обращаться. И Обри, и Морис подарили ей книги. Книга Обри была полезной: большой том по истории, который, как он заметил, должен помочь ей на ее журналистском поприще. Морис подарил стихи Геральда Мэнли Хопкинса. Из всех присутствующих только Ральф и Джек слышали о нем, и Далси, заглянув в книгу, тут же отложила ее, как скучную и непонятную. Но Тея нашла книгу прекрасным подарком и, шепотом сообщив об этом Морису, поцеловала его.

Подарки раздали, получили, обсудили. На полу повсюду валялась оберточня бумага, Гомер рылся в ней носом, словно мародер на поле боя.

Джек пересек комнату, шаря на ходу в кармане пиджака. Он подошел к Тее, повернувшись ко всем спиной.

– Я не забыл о тебе, – сказал он.

Тея посмотрела на него.

– Я в этом не сомневалась, – ответила она не совсем честно.

– Вот, надеюсь, тебе понравится. – Он вытащил коробочку, обернутую в папиросную бумагу, и, зажав ее в ладони, протянул ей, как будто предлагал отгадать, что там спрятано. Он вложил подарок Тее в руку и стал ждать, пока она его раскроет. Потом резко развернулся и отошел, словно не мог больше выносить ее медлительности.

Тея разорвала папиросную бумагу, открыла коробочку и увидела ожерелье. Серебряное ожерелье, состоящее из многочисленных, похожих на рыцарские щиты пластин, подвешенных к цепочке. Каждую пластинку украшал эмалевый цветок, в центр которого был вставлен драгоценный камень. Ожерелье было очень красивым и оригинальным – Тея себе выбрала бы именно такое. Джек словно прочел ее мысли. Она завернула ожерелье в папиросную бумагу и подошла к нему. Джек стоял у окна и наполнял бокал Далси.

– Спасибо, мне очень понравилось.

Джек обернулся, улыбаясь. «Улыбка вежливости», – подумала Тея. Этим подарком он давал ей понять, что они близки, но теперь он снова укрылся от нее за светскими манерами, хотя наверняка знал, что взволновал ее.

– Такое необычное ожерелье. – Тея чувствовала, что краснеет. Ее щеки пылали.

– Мне тоже так кажется. Дело в том, что оно очень старое, это бабушкино ожерелье.

Тея была поражена:

– А ты уверен, что его можно…

– Я спросил разрешения, – ответил Джек.

Далси захихикала. Она уже выпила несколько бокалов вина.

– Тея, а ты думала, он его украл?

– Нет, конечно, – резко возразила Тея. – Просто это такая честь для меня.

– Оно будет тебе к лицу, – произнес Джек. – Ты его наденешь вечером?

– Конечно.

– А видела, что Джек подарил мне? – спросила Далси, как ребенок вытягивая руку.

На ее запястье был браслет в форме змеи, державшей хвост во рту. Ее гранатовые глазки горели красным светом. Это была оригинальная современная вещь, отвечавшая всем требованиям подражания восточным мастерам.

– Великолепно, – восхитилась Тея, облегченно вздохнув оттого, что не была больше в центре внимания. – Вещь столь же современна, как и красива. Ты с головой выбирал подарки.

– Я всегда тщательно подбираю, что подарить. – Джек отвернулся и взял ломтик сыра, давая понять, что тема исчерпана.

– Я как раз уговаривала Джека покатать меня на машине, пока не стемнело, – сказала Далси. – Так здорово! А то все сейчас разойдутся по комнатам и будут отдыхать, представляешь? Я же не могу сидеть на одном месте.

– А я с удовольствием останусь дома, – парировала Тея. – Посижу у камина, полистаю свои новые книги.

Далси висела на руке Джека. Сейчас она была похожа на наливное яблочко: яркое, блестящее, готовое к тому, чтобы его сорвали. Джек погладил ее по руке. Жест был несколько нежен для того, чтобы его можно было назвать братским.

– Конечно, если тебе хочется, я тебя покатаю. Только нужно потеплее одеться.

– Да, я мигом!

Она вылетела из комнаты. Джек повернулся к столу, поставил бокал и достал портсигар.

– Не возражаешь? – спросил он.

– Нет, пожалуйста.

Джек не спеша закурил. Потом сложил руки на груди, выпустил дым и уставился сквозь него на противоположную стену. «Как все-таки странно, что я повезу кататься Далси, только чтобы удовлетворить ее каприз. Далси, а не Тею», – подумал он.

– Ты уверена, что не хочешь поехать с нами?

Тея покачала головой:

– Абсолютно. Мне будет очень хорошо у камина в библиотеке, и вовсе не одиноко.

Джеку показалось странным, что она решила сообщить ему и об этом.

Снова появилась Далси. Она светилась от восхищения. Джек поймал себя на том, что не смог сдержать улыбку, глядя на ее восторг. Она была в сером пальто, отделанном серым мехом, и в серой меховой шляпке без полей.

– Я готова! – воскликнула она. – Я готова ехать.

– Я вижу. – Джек подошел к ней. – Должен заметить, что эта шляпка тебе очень к лицу.

Джек с Далси поехали по направлению к Вилду, затем свернули направо, и они помчались по идущей по холму дороге, по одну сторону которой молчаливой армией стоял лес, а по другую – лежали необъятные поля графства Кент. От чистого и прозрачного, как ключевая вода, воздуха у Далси заблестели глаза и порозовели щеки. Джеку стало легко. Ему было приятно доставить удовольствие Далси, как бывает, когда балуешь маленькую девочку или когда тебе говорят комплименты. Это было не сложно. Джек знал, что с Далси он был не настоящим, а таким, каким она хотела его видеть: мужчиной из высшего света.

Она сидела, подавшись вперед, чуть приоткрыв рот. Ее дыхание на морозном воздухе становилось паром, и его тут же уносил ветер. Там, где дорога уходила вправо, огибая вершину холма, чтобы вновь спуститься в долину, на опушке леса была небольшая полянка, усыпанная хвоей. Джек вдруг свернул с дороги и направил машину туда. Машина резко развернулась, двигатель стих, и их окутала церковная тишина соснового бора. Далси захлопала в ладоши.

– Разве это не чудо?! А твоя машина ездит быстрее отцовской.

– Так и должно быть, ведь у меня двухместный автомобиль.

– Понятно…

Было ясно, что она ничего не понимала.

– У меня спортивная машина. Более мощная.

– Да, я поняла.

В первый раз за все время она откинулась на спинку сиденья. Меховой воротник был ей к лицу, делая ее еще более привлекательной, похожей на игривого котенка. Она взглянула на него широко раскрытыми голубыми глазами. На ее ресницах блестел иней, глаза горели в сумерках, словно звездочки.

– Почему ты остановился?

Далси произнесла это так тихо, что были различимы лишь согласные, из которых, как родник из капель, состояла фраза. Ее едва слышные слова звучали как приглашение к близости.

Джек закурил и оперся локтями на руль, не глядя на нее.

– Красивый вид отсюда.

– Обратно нам придется ехать в темноте.

– Здесь недалеко. К тому же можно включить фары.

Некоторое время Джек молча курил. Он чувствовал запах Далси. К нему примешивался едва различимый запах дыма, поднимавшегося над крышами видневшихся внизу домов. Вдруг он ощутил прикосновение Далси к своей руке. Он повернулся к ней.

– Иди ко мне, – сказала она.

Джек откинулся на сиденье, по-прежнему держа зажженную сигарету, словно защищаясь этим от нее.

– Нет. Не так, – чуть насмешливо, но мягко сказала Далси. – Вот так.

Она взяла у него сигарету и выбросила ее в окно. Потом провела рукой по его шее и притянула его к себе.

Джек был обезоружен ее запахом, мягкостью прикосновений, музыкой ее голоса. Он не мог позволить себе грубость, отказав ей. Джек позволил коснуться губами своих губ, Далси целовала его мягко, нежно и страстно. Вдруг она обхватила его двумя руками, прижимая к себе все крепче.

Он чувствовал на спине прикосновение ее маленьких пальчиков. Далси выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Ее волнение было заразительным, возбуждающим, требующим взаимности. Объятие казалось истовым, страстным, словно детским, но поцелуй был совсем не детский, как и ее голос, когда она прошептала:

– Прошу тебя, Джек, я хочу узнать, как это бывает. Я хочу узнать.

Он в испуге отпрянул. Далси снова откинулась на сиденье. Ее лицо словно окаменело, немного опухло, как от слез или после сна, веки опущены, губы, полные, почти круглые, слегка приоткрыты… Сейчас на память Джеку пришло выражение «губки бантиком», до сих пор ничего для него не значащее. Ее руки отпустили его и скользнули на колени, как будто с дерева упала сухая листва. Ее охватило полное безразличие. Только что она предлагала себя.

– Далси. – Джек нежно коснулся ее щеки, но она оттолкнула его руку.

– Не надо. Не надо этих братских жестов. Не переношу этого.

– А как я должен к тебе относиться?

Ее обидчивость раздражала Джека.

– Ты сам знаешь…

Далси ненадолго отвернулась. Джек решил, что она сейчас заплачет, но, когда она снова повернулась к нему, ее глаза горели, лицо было сердито.

– Ты знаешь!

– Ты хотела, чтобы мы занялись любовью? – Своей холодной откровенностью он сыпал соль на рану, которую она сама себе нанесла.

– Да.

– Я не могу, – твердо сказал Джек, у него появилось странное чувство, что он был на волосок от предательства. – Ты должна понять почему.

Далси казалась ему либо бестолковой, либо толстокожей.

– Ты не хочешь? – Она обиженно надула губки.

Откровенность Далси тронула его, и от этого усилилось его замешательство.

– Я мог бы захотеть. Это не трудно. Но мне не нужно этого.

– А что же тогда?

– Ты слишком молода.

– Я вполне взрослая.

– Послушай, Далси, ты молода и красива. Не надо огорчаться, мужчины еще будут у твоих ног. – Джек пристально посмотрел ей в глаза: недовольно, но просяще, желая, чтобы она поняла, что он не хочет огорчать ее.

У Далси задрожали губы, но он никогда не видел ее плачущей. И на этот раз ей удалось сдержать слезы.

– Ты не слишком высокого мнения о себе, если решил, что я уже отчаялась, – сказала она с долей нехорошего юмора.

Далси отвернулась, Джек коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. На сей раз она не стала отталкивать его руку. Сжав кулак, он легонько толкнул ее, но не слишком нежно.

– Далси. Ну же.

Некоторое время они сидели молча. Джек повернулся и включил фары. Лучи света помогли ему заглушить горевший в нем слабый огонек желания, и он полностью овладел собой.

Далси, казалось, приняла какое-то решение.

– Поехали домой, – сказала она совершенно спокойно. Но когда они тронулись с места, добавила: – Только не думай, что я сдалась.

Джек сделал вид, что не услышал.

Тея и Морис сидели на диване в билиотеке. Комнату освещала единственная лампа, если не считать мерцающего света камина. Они вместе читали Манли Хопкинса. Для Мориса эти два часа были самыми приятными и безмятежными. Но для Теи это утверждение подходило лишь отчасти. На улице, за окном полуосвещенной теплой и уютной комнаты было холодно и темно. И там, во тьме, ехали Джек и Далси, беседуя, смеясь, разговаривая о ней? Но почему они должны разговаривать именно о ней? Тея всячески гнала от себя эту мысль, но тревожащий ее вопрос снова и снова возникал у нее в голове… Наконец, услышав, как открылась входная дверь, звук их шагов, голоса, громкие, посвежевшие от морозного воздуха, Тея с виноватым видом поднялась, Морис закрыл книгу. Спокойствию пришел конец.

– Вот и они, – сказал он.

В библиотеку вошла Далси. Она была все еще в пальто, в руках держала шляпку. На ее щеках играл румянец. Она присела на подлокотник дивана.

– Мы изумительно покатались: вдоль леса, до самой вершины холма, откуда видно все на многие мили вокруг.

– А разве в темноте что-то видно? – спросил Морис.

– Когда мы там были, еще не стемнело.

Тее показалось, что Далси как бы оправдывается.

– А вы что делали?

– Читали. – Тея улыбнулась Морису, словно призывая его подтвердить ее слова.

– Как скучно, – сказала Далси, наклонилась и поцеловала Тею в щеку.

Тея, всегда готовая к сюрпризам переменчивого настроения сестры, тем не менее удивленно подняла на нее глаза.

– Скучно? Ты о чем?

– О Рождестве.

– А ты что думаешь, Морис? – поинтересовалась Тея.

Морис смутился.

– Я… Я… – он начал заикаться.

Далси поцеловала его, оборвав его речь.

Ее губы были холодными и жесткими, а поцелуй быстрым и легким, как снежинка. Морис покраснел.

Далси весело рассмеялась и принялась расстегивать пальто. Тея смутно чувствовала, что она чем-то возбуждена. Даже пальто она снимала как-то распутно. В дверях появился Джек. Как всегда, было невозможно определить, в каком он настроении.

– Мы слышали, вы неплохо покатались, – сказала Тея.

Джек пересек комнату, подошел к камину, протянул к огню руки.

– Да, неплохо.

– Наверное, нам уже пора переодеться, – продолжала Тея, стараясь снова увлечь их и хоть как-то скрыть трещины, паучьими лапами расползающиеся по их безмятежности.

– Да, – ответил Морис, желая теперь, когда вернулись Джек и Далси, как можно скорее уйти. – С вашего разрешения я пойду к себе.

Он встал, неуклюже одернул пиджак и, слегка поклонившись, удалился.

Тея вздохнула:

– Здесь так уютно. И спокойно.

– Ох, как я ждала этого вечера. – Далси, встав за диваном, облокотилась на его спинку и созерцала свое отражение в зеркале над камином. – Бог свидетель, здесь у нас так мало радости. И сегодня я не упущу возможности повеселиться.

Тея подняла голову, взглянув на сестру.

– Ты права, сегодня будет весело. Просто ничего не хочется делать.

– Пошли. – Далси взяла сестру за руку. – Пошли, вместе будет веселее, и мы, как раньше, подберем друг другу одежду и украшения.

Ее хорошее настроение было заразительно. Тея поднялась и позволила повести себя к двери. Джек оставил свой пост у камина и подошел к ним.

– Не забудь ожерелье, – напомнил он.

Но когда Тея обернулась, собираясь заверить его, что не забудет, он, нахмурив брови, рассматривал какую-то книгу на столе Ральфа. У Теи появилось чувство, что перед ее носом захлопнули дверь.

Рождественский ужин. Горели свечи, заливая мягким, ласковым светом лица сидевших за столом. Шел негромкий плавный разговор, головы гостей поворачивались, согласно кивали, тихо позвякивали бокалы и столовые приборы. Тея подумала: «Мы все сегодня друзья. И так должно быть всегда».

Ее шею украшало ожерелье. Джек отреагировал на это лишь едва заметным кивком, как только она появилась. Тея не была уверена, что оно подходит к ее наряду. Она была в зеленом платье с плотным лифом и модной зауженной юбкой. Это платье, казалось, постоянно цеплялось за ноги, но Далси, которая выбрала его, сказала, что это прекрасная вещь, и настояла, чтобы сестра его надела. Далси также помогла ей причесаться, проявив при этом исключительное усердие. Теперь ее волосы были разделены прямым пробором и лежали на висках двумя гладкими крыльями. В целом она была одета в греческом стиле, и ожерелье вовсе не дополняло ее облик. Но Далси ее заверила… Некоторое время Тея подозрительно смотрела на сестру. Для Далси было несвойственно проявлять такую заботу о чьей-то внешности. Ее интересовала лишь своя.

Тея была не единственной, кто смотрел на Далси. Джек сначала разговаривал с Венецией, но теперь откинулся на стуле, вращая в пальцах ножку своего бокала, и время от времени бросал на нее взгляд.

Далси сидела напротив Джека и Теи. Наличие за столом одного «лишнего человека» потребовало от Венеции всей ее изобретательности, чтобы быстро пересмотреть свой план размещения гостей. Однако схема, очевидно, не работала: в то время как ее младшая дочь была в блестящей форме, Тея оставалась необычно малозаметной. Она не перебросилась с Джеком Кингсли ни единым словом, помимо тех, что требовала обычная вежливость.

Далси отчаянно флиртовала с Робертом Кингсли. Его и без того красное лицо стало теперь апоплексически багровым. Перо, украшавшее прическу Далси, живо раскачивалось, словно животное в брачном танце. Тея перевела взгляд на Джека, с интересом смотревшего на Далси, чуть склонив голову. Вдруг он резко повернулся к Тее.

– О чем задумалась?

– Ох… Я просто думала, как здорово, когда вокруг все такие веселые и дружелюбные, так мирно сидят за рождественским столом. По-моему, мистер Айчисон говорил в своей проповеди: «На Рождество все просто». Если бы так было всегда.

– И ты решила, что на моей щеке написано, как этого добиться?

– Прости, я слишком задумалась. Я не собиралась тебя рассматривать.

– Ожерелье тебе очень идет.

– Ты так считаешь? Спасибо. Я не была в этом уверена. В смысле не была уверена, что оно подойдет к платью. Но Далси считает… – Она запнулась и, дотронувшись одной рукой до украшения, другой разгладила юбку.

Джек поднял руку, перебивая ее:

– Ты выглядишь прекрасно. Мне очень все нравится.

Комплимент был совершенно искренен, и это изумило Тею. Но еще до того, как она успела ответить, он уже повернулся к Далси, смеявшейся над тем, что ей сказал мистер Кинсгли. Ее глаза округлились, она зажала рукой с растопыренными пальцами рот, но все равно не смогла сдержать смеха.

– Надеюсь, – проговорил Джек, – отец не позволил себе ничего лишнего.

– Конечно, позволил. – Далси прижала руки к груди и перевела взгляд широко раскрытых глаз с одного мужчины на другого. – Не сделай он этого, я бы даже расстроилась.

Венеция снисходительно улыбнулась. Но с губ Теи улыбка исчезла.

– Поиграем! – воскликнула Далси.

Была четверть первого. За последние полчаса многие разошлись, начиная с Софи, заканчивая Ральфом, ушедшим менее двух минут назад. Далси, Тея, Обри, Морис и Джек сидели в библиотеке. Они вышли из-за стола около одиннадцати и с тех пор проводили время за святочной игрой, выхватывая изюминки с блюда с горящим бренди, теперь у них в глазах рябило от мерцания пламени.

Тея сидела на полу возле камина, обхватив колени руками, положив на них голову, и смотрела на огонь. Пока она вот так сидела, огонь был ее другом, ее талисманом, держа ее в своей власти, оберегая от общего разговора. Ей было грустно, и это ее тревожило. В первый раз в ее жизни Рождество оказалось скучным, и Тея никак не могла понять почему.

Но Далси была в приподнятом настроении.

– Кто будет играть? – спросила она, раскинув руки в стороны и резко поворачиваясь, так что ее юбка встала колоколом.

Обри прошел мимо нее к камину и выбил трубку о край решетки.

– По-моему, ты слишком много выпила, – сухо заключил он.

– Ерунда! Не будь таким мрачным. Все много выпили.

– Однако на остальных это не так подействовало. – Обри снова набил трубку и принялся ее раскуривать, выпуская клубы дыма и приминая табак указательным пальцем.

Джек, сидевший на диване, вытянув ноги, сказал:

– Я играю.

– И я, – добавил Морис, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, но зная, что, если он откажется, Далси заставит его чувствовать себя еще хуже.

– Молодцы! – воскликнула Далси. – Тея?

– Не думаю… По-моему…

– Ты все портишь. Кто-нибудь, уговорите ее.

Морис попросил:

– Давай поиграем, Тея, пожалуйста.

Тея улыбнулась и протянула ему руку, чтобы он помог ей подняться с пола.

– Ну, хорошо. – Она знала, что Морис нуждается в ее поддержке. – И во что же мы будем играть?

– В «Сыщик, ищи вора», – с чувством сказал Обри.

– Для этого у нас мало народа, – заметил Джек.

– Тогда в шарады, – предложила Далси. – Я буду кого-нибудь изображать, а вы будете отгадывать, кого именно.

– А как же остальные? – поинтересовалась Тея. – Это игра в одни ворота.

– Потом на моем месте будет кто-то другой. Думаю, всем понравится. – Она выбежала из комнаты.

– Тщеславная затея, – заметил Обри.

– Она, несомненно, в отличной форме, – покачал головой Джек, – но, не правда ли, нам от ее затей хуже не будет?

– Верно, – согласился Морис.

– Давай еще выпьем, – предложил Обри Джеку. – Так будет легче ждать, пока все это закончится.

Они налили себе изрядные порции виски. Далси не появлялась. Все четверо сидели молча и неподвижно. Казалось, что Далси все это время питала их своей энергией, и теперь, когда она ушла, жизнь словно застыла. Слышно было лишь, как потрескивает в камине полено и шуршат оседающие обгоревшие головешки.

Дверь открылась, в комнату вошла Далси. Она была босой, без чулок и несла не то блюдо, не то поднос, накрытый куском ткани. Она подвела веки черной тушью, придав им продолговатую восточную форму. Ее лицо было неподвижным, глаза сверкали. Закрыв за собой дверь, она прошла, даже не улыбнувшись, в центр комнаты и принялась тихо напевать. В этом звуке не было ни ритма, ни мелодии, скорее это было похоже на церковное песнопение. Встав в центр ковра, она начала танцевать, раскачиваясь, перехватывая поднос из руки в руку, каждый раз ее свободная рука извивалась, как змея. На ее запястье сверкал браслет, она ходила, высоко поднимая ноги и беззвучно опуская их на ковер, распутно виляла бедрами. Она резко поворачивалась, и ее прозрачная юбка поднималась, в этот момент становились видны белые бедра, слегка позолоченные мерцающим светом камина.

Она встала у огня и принялась прогибаться назад, рискованно держа поднос перед собой на вытянутых руках. Чем сильнее она наклонялась, тем больше ее лицо с подрисованными черными глазами становилось похоже на страшную перевернутую маску. Вставленное в волосы перо марабу уже почти касалось пола. Ее тело выгнулось дугой, ткань одеяния ниспадала, словно прозрачные струи голубой воды омывали ее маленькую грудь, живот, расставленные ноги. Пламя камина просвечивало юбку, освещая силуэт нижней половины ее тела.

– Она похожа на дервиша, – прошептала Тея.

Теперь жуткое перевернутое лицо Далси было в каких-то трех футах от коленей Джека. Он не пошевилился. Далси стала медленно выпрямляться, держа свой поднос над головой. Она немного постояла, покачиваясь из стороны в сторону, словно повинуясь какому-то внутреннему ритму, на ее губках появилась загадочная улыбка. Она стояла лицом к Морису и Тее, но было совершенно ясно, что она их не видит.

Свободной рукой Далси взялась за подол юбки и вдруг, резко взмахнув ею, обернулась, упала на одно колено и протянула поднос Джеку, выгнув шею, подавшись вперед всем телом, словно моля о чем-то. Джек в замешательстве беспомощно развел руками. В ответ Далси медленно подняла руку и сорвала с подноса покрывало.

Там оказалась баранья голова, сваренная и наполовину обглоданная. Кожа висела лохмотьями, словно у пораженного проказой, местами сквозь нее просвечивали кости, как у разложившегося трупа.

Бараньи головы были обычным делом в кухне Чилвертон-Хаус. Миссис Дакхэм покупала их для Гомера. Она их тушила, мясо отдавала псу, а из костей варила бульон. Но видеть голову здесь, в библиотеке, среди бархата и вощеного ситца было неприятно.