«Комета, секунду», не укладывать трубку на рычаги и в обратной последовательности каждому собеседнику условному сказать «слушаю».
– И ничего больше? – удивился Лёха.
Капитан засмеялся и вытянул руку с секундомером.
– Полминуты у тебя на всё про всё, – и запустил секундомер.
Как Алексею удалось выполнить задание, он и сам не понял. В последнюю трубку крикнул «слушаю» и услышал второй щелчок.
– Сколько? – спросил седой майор.
– Двадцать восемь секунд, – капитан глянул на Лёху с интересом. – А ну-ка, пойдем сюда.
Они переместились к столу с тумблерами. Под каждым из них был написан номер. Всего их было двадцать девять.
– Вот на листке я пишу какие тумблеры по очереди ты должен поднять вверх и какие из них после этого опустить вниз, – капитан стал писать, не глядя на стол. – Тебе надо поднять одиннадцать тумблеров и четыре из них начать опускать после моего свистка. Понял? Гляди на лист, запоминай последовательность включения и выключения. Потом я включу секундомер. Сорок пять секунд у тебя. Свисток не пропусти.
Оба майора вышли из-за стола и подошли к тренажеру. Минуту Лёха смотрел на лист и запоминал.
–Хоп! – крикнул капитан и нажал секундомер. Потом тихо свистнул.
Через сорок пять секунд он щелкнул ещё раз. Остановил время. И все трое начали сверять номера на листе с номерами под тумблерами.
– Ха! – уже совсем весело произнёс капитан. – Всего один пролёт. Вместо пятого поднял шестой. Остальное – точно всё.
– Ну, совсем рабочий вариант, – улыбнулся майор с ножом и рацией. – Вы, боец, случайно на коммутаторе телефонном не работали?
– Он сразу в редакции после ВУЗа стал работать. Корреспондентом, – улыбнулся седой. – Давай напоследок вслух нам книжку почитаешь.
Он подвел Лёху к табуретке, усадил и принёс со стола книгу. Что за автор – не показал. Открыл её на развороте и уложил Алексею на колени.
– Начинаешь читать слева сверху и заканчиваешь на правой странице. На последнем слове внизу. Читаешь очень громко и предельно быстро. Но так. Чтобы все слова были нам понятны. И смысл тоже. Раньше, чем капитан врубит секундомер в текст не смотреть. Задание понятно?
– Ну, да, – сказал Лёха.
– Не «ну, да», а «так точно», – поправил седой майор. – Солдат уже. Не корреспондент.
– Я готов, – Лёха для верности и отсутствия подозрений у офицеров поднял взгляд на потолок.
– Минута тебе, – капитан наклонился над книгой и через мгновенье нажал на кнопку секундомера.
Лёха из текста уловил только то, что кто-то описал своё погружение под воду в акваланге и раскапывал что-то на дне, после чего на него напала акула, которую он в довольно долгой борьбе заколол в нос кинжалом.
Капитан щелкнул секундомером и спросил майоров: – Всё понятно было?
– Да, и, главное – не запинался, слова не искажал. Скорость какая была?
– Пятьдесят шесть секунд, – капитан был доволен и ходил по комнате, подбрасывая выше головы свой секундомер.
– Значит, берём в группу контроля? – спросил майор с рацией и ножом.
– Так точно, – ответил капитан. В пару со «стариком» Крудешко Сергеем. Тот его за пару недель натаскает. Толковый может получиться разводящий диспетчер.
– Вы свободны, – поднялся со стула седой майор.
– Есть, – сказал Лёха. – А сейчас мне куда?
– Иди в пятую роту. Сержант в коридоре. Он проводит, – капитан открыл дверь. – В пятой роте разведчики и ты с ними месяц поживешь. Занятия в классе после завтрака. Потом строевая. Потом тренировка на полигоне. После обеда занятия в подземном бункере на копиях рязанской аппаратуры. Воловец. Бойца в пятую роту. Проследи, чтобы устроили по уставу и дождись с ним ротного, капитана Даниленко. Сдашь ему новобранца по правилам и свободен.
Весь месяц Лёха провёл как в аду. Сразу после сна и построения такая начиналась карусель, что к вечеру голова звенела изнутри как с перебором накачанный мяч, ноги подгибались и дрожали руки до самого локтя, а перед глазами крутились полупрозрачные мутные «мухи». Разведчики в роте относились к нему дружелюбно, приглашали даже в картишки перекинуться перед отбоем. Но Лёха физически не мог держать тело ровно, извинялся и падал поверх одеяла на кровать. А время в «учебке» всё равно незаметно проскочило. Однажды после завтрака к нему подошел сержант Воловец и сказал, что его ждёт майор Завадский. Тот самый, седой. Он, оказывается, начальник учебно-боевого корпуса.
– Оценку мы тебе поставили заслуженную. Пятерку. Вот «учебная книжка» твоя. В Рязани отдашь её подполковнику Соболю. И всё. Начнёшь через каждые сутки дежурить под землёй в группе контроля. А в остальное время всё будет как у всех. Тренировки, прыжки, ученья, рукопашный и так далее. Удач тебе, боец!
– Никто, кроме нас! – торжественно сказал Алексей Малович, чем развеселил майора. Он пожал новому воину руку, отдал честь.
– Вольно, разойдись! Воловец, отправить солдата в Рязань и доложить мне.
На следующий день к шести часам вечера Лёха уже сидел в кабинете Соболя, который, прочитав всё из «учебной книжки» сказал.
– Ну, это же, блин, совсем другое дело. У вас, бойцов группы контроля, отдельный этаж в четвёртом корпусе. Вас всего восемнадцать человек. Взвод.
Режим службы и отдыха особый. О нём доложит командир роты капитан Каракульный. Такая смешная фамилия. Но командир не смешной. Строгий. Всё. Служи, боец.
– Разрешите идти? – обратился Малович Алексей.
– Разрешаю, – подполковник похлопал его по плечу. – Иди, сынок.
Лёха вышел на улицу, добрался до курилки, высмолил свою «приму», вспомнил дом, родителей, Надю и дочь. Погрустил. И пошел искать свою роту, свой взвод. Нашел. Дежурный по роте отвёл его в комнату диспетчеров, познакомил со всеми, кто не вкалывал сегодня под землёй. Лёха поболтал немного с ребятами и сел на табуретку у окна. За стеклом ветерок колыхал ветки с яблоневыми и вишнёвыми цветками, вереницей росли уходящие вдаль высокие сосны и остроконечные ели. Птицы летали, не соблюдая никаких правил воздушного движения. Ковром лежала зелёная изумрудная газонная трава, ровненько постриженная. И всё это происходило пока ещё в другой, почти потусторонней жизни. Всё ещё непонятной и волнующей неизвестностью начала её и, тем более, конца.
Привычной жизнь солдатская стала где-то через полгода. Лёха уже плохо представлял себе начало дня без вопля дневального: – « Рота! Подъем!» Орал он эти избавляющие его от одиночного стояния возле тумбочки слова с такой радостью, будто сразу после вопля своего он переодевается в парадную форму и сваливает на дембель. Не видел Алексей радости в том, что когда-то вернётся время, в котором не будет утреннего построения. Продравшие глаза бойцы сначала, естественно, чистили свои дорогие высокие ботинки, потому, что самый первый взгляд сурового ротного падал на них при построении. А уже после них чистили зубы, хотя командир их сроду не разглядывал. И только потом гвардейцы выставляли себя, красавцев, напоказ ротному в две шеренги и ждали, когда любимый капитан Каракульный рявкнет навесь корпус: «Десантура!»
Все от рыка его просыпались окончательно, подтягивались в струнку и в сто глоток счастливо орали:
– Ггга-а-а-а-а-а-а-а!
Каракульный поправлял подвинутый к затылку мощнейшим выдохом гвардейцев берет и, довольный статью и здоровым духом воинов, уже потише приказывал: « Равняйсь! Смирно!»
Ежедневный этот ритуал напоминал Лёхе раннее детство. По утрам ещё живая в пятидесятых годах бабушка Стюра от порога низким своим голосом
кричала ему и родителям: « Кому на работу – подымайтесь, кому делать не черта – спи дальше!» Мама с отцом безропотно слезали с кровати, а Лёха, приятное исключение, мог дальше сны смотреть. Хотя после истошно исполненного бабушкиного разрешения спать снова уснуть мог только глухой или имеющий нечеловеческую волю.
И после развода по службам снова начинала течь бурная река бытия армейского. Если описывать ежедневную суету воинов-десантников, то, как ни странно, ничего такого особенного, сногсшибательного и не напишешь. Всё одно и то же. Все работали по специальности своей, а после работы тренировались каждый по своему гражданскому виду спорта, потом на плацу пару часов изучали тонкости рукопашного боя. Иногда всех по очереди двумя или тремя взводами возили за город на тренировочный аэродром. С «Аннушки» бойцы, увешанные карабинами, автоматами, ножами, фляжками, гранатомётами «муха», а кто-то и рацию поднимал с собой на километровую высоту, делали по одному-два прыжка на древних перкалевых парашютах «Д 1-8» – и обратно в часть. По стапелям из брёвен разной толщины и высоты лазить и бегать, через огонь прыгать, метать тяжелые десантные ножи, забираться на третий или четвёртый этаж макета дома с помощью багров, крюков и толстых верёвок. Ползать по пятьдесят метров в тоннеле из колючей проволоки, перебираться на скорости по канату на пятнадцатиметровой высоте, под которой на всякий случай вырыли котлованчик с водой, потом при полной выкладке перебираться через двухметровую глубину этого же котлована с берега на берег, не вплавь, а прыжками, то выныривая, то исчезая под серой водой. Дальше – стрельба стоя, лежа и на ходу по внезапно появляющимся мишеням на стрельбище, которому отдали очень много места на территории части. Ну и всё такое прочее, друг на друга почти похожее: снятие часовых, штурм макета танка или грузовика, незаметное проникновение в охраняемое помещение, освобождение «своих» из «вражеского» плена, одиночный проход к условному « командному пункту», обходя и устраняя по пути охрану, чтобы пункт этот обесточить и порушить аппаратуру. Ну, и всякая разная похожая деятельность. Рутина.
Лёхины суточные дежурства в группе контроля относились вообще-то к профилю войск противовоздушной обороны. Для чего это подразделение нужно было гарнизону ВДВ, никто никому не объяснял. Да и незачем было. Надо, значит, надо. В первый раз на рабочее место его отвел лейтенант Шаров, заместитель ротного. Прошли они через весь военный городок и недалеко от забора высокого остановился Шаров и сказал.
– Дальше – сам.
– Что – сам? – спросил Алексей. – Куда идти-то? Нет же ничего. Кусты, трава, четыре дерева. Где моё рабочее место? Под ёлкой, что ли?