– Обещаю, – процедил Лука. Кажется, Жерар понимал гораздо больше в происходящем, чем хотелось бы Луке. Впрочем, он действительно не собирался его убивать.
Жерар довольно кивнул:
– И помни, что достаточно многие видели нас вместе. Так что если я пропаду, в первую очередь пойдут к тебе.
Лука закатил глаза.
– Отвернись же! И, э-э-э… подсвети мне немного.
– Я тут значит, тебе светильником буду подрабатывать, – фыркнул Жерар, но послушно зажёг над поляной ровный магический свет. – Может, нужно факелы было принести?
– Свет факелов будет видно со стены. А магический свет полностью исчезает вне очерченного круга заклинания. И ты сам вызвался мне помогать, так что хватит ворчать, и дай мне сосредоточиться.
Лука умолчал об ещё одном факторе – если Жерар будет занят своим заклинанием, у него не будет времени следить за тем, что же делает его спутник.
Подготовка к ритуалу давалась сложно. И не только потому, что знаки приходилось чертить на земле лезвием ножа, а не ровном полу мелом. Мешал шёпот на грани сознания – магистру Гохру не терпелось освободиться. Иногда шёпот становился таким громким, что мальчик переставал даже слышать окружающие звуки. Руки начались трястись, а взгляд затуманивало красное марево.
– Сейчас, сейчас, – бормотал он себе под нос лихорадочно. Последней он посадил в цент круга диаметром в пару шагов куклу, и сделав надрез в районе груди, вложил туда кость левого мизинца и залепил кашицей из смолы и специальных трав, смоченных в его собственной крови. Затем встал позади куклы и начал читать текст заклинания, давным-давно уже выученный наизусть.
Сам ритуал Аш-хиони был достаточно прост, с ним бы справился даже неподготовленный тёмный. Сложнее всего, по словам того же Гохра, была подготовка к нему: ещё тогда, сотни лет назад, он подготовил основу для ритуала и заговорил свою часть тела. Теперь же Луке нужно было лишь использовать свою тьму и произнести слова заклинания. Слова эти даже для него звучали тарабарщиной – они не были похожи ни на один из изучаемых в Орхане древних языков. Он звучал тяжело и чуждо, и казалось, совершенно не было предназначено для человеческого горла. Но Лука упорно говорил, запинаясь, мучительно искажая рот и напрягая горло, но всё же выговаривая все слова как можно более точно.
– … Ахро грхело толихиагрсве… – тут он запнулся. Согласно инструкциям магистра Гохра, тут он должен был подставить своё имя. Но он и так уже достаточно далеко отошёл от инструкций, поэтому он твёрдо продолжил: – .... Асстерх Луиза прграцихно хенно тс-сецлотоссанги тогронп. Аш-хиони!
Вместе с последними словами он выплеснул всю ту тёмную силу, что скопилась в нём за последние месяцы. Сначала ему показалось, что это легко – он привык уже отдавать энергию лунным камням. Но сейчас всё оказалось по-другому. Тьма скользнула по начертанным на земле линиям, вспыхнули и погасли руны Вальдо, и энергия потекла в центр. Туда, где сидела нелепая игрушка.
В тот же момент магический огонь над поляной заискрился и потух, а Жерар беззвучно повалился на землю. Впрочем, у Луки не было времени ни пугаться, ни тревожиться о жизни своего спутника. Потому что кукла начала шевелиться.
Сначала дёрнулись руки, затем ноги. Она повалилась на спину и начала смешно барахтаться, пытаясь перевернуться на живот. Наконец, ей это удалось, и кукла, упираясь руками о поверхность и покачиваясь, встала. Тряпичное её лицо жутко перекосилось, а затем там, где находилась условная полоска рта, ткань затрещала и разорвалась.
– Лу-у-укреций, – прохрипела кукла неожиданно низким мужским голосом и завращала своим единственным голубым глазом. – Лу-у-укреций, т-т-ты…
– Да? – осмелился Лука подать голос, покрепче перехватив перочинный нож.
Кукла шатаясь, повернулась к нему.
– Что это за тело? Оно… неполноценное.
– Моё, я понимаю, было бы лучше, – вежливо ответил Горгенштейн, помня, что старшим лучше не грубить. – Но мне оно пока само нужно.
– Я бы, я бы… не отнял, – речь давалась Тобиасу Гохру всё легче. – Я бы… занял совсем мало места.
– Знаете, магистр, даже шёпот вашего слепка был весьма назойлив, едва ли я вместил в себе всё ваше сознание, не потеряв себя.
– Умный, – каркающе рассмеялся Тобиас-Луиза. – А это у нас что, подарок?
Кукла заметила находящегося без сознания Жерара и поковыляла к нему. Лука вежливо, но твёрдо заступил ей путь.
– Извините, магистр Гохр, но тело моего… приятеля вы тоже не заберёте себе.
– А я и не собираюсь, – возразил магистр, – он маг, но не тёмный. Он как сосуд совсем не годен. Даже в эту пародию на человеческое тело я смог попасть лишь потому, что в нём была твоя кровь и часть твоей тьмы. Могу поздравить тебя, мальчик – ты всё очень хитро придумал.
– Тогда зачем вам Жерар? – удивлённо спросил Лука.
– Разве это не твоя жертва? Извинение за то, что ты засунул меня в эту дурацкую тряпичную куклу? – возмущённо потрясся игрушечной пухлой ладошкой с четырьмя пальцами.
– Нет. Он просто помогал мне с поисками… эм-м-м, вашего потерянного мизинца. И я обещал ему, что не убью его и не дам ничему убить. И я намерен держать своё слово.
– Ну, это твоё слово, мальчик, – хищно расхохотался Гохр, и подобно маленькой юркой обезьяне проскочил между ног растерянного Луки, достигнул Жерара и вцепился ему в горло, голодно причмокивая.
Но уже через секунду оторвался, жалобно взвыв и разевая тряпичный рот.
– Ни магии, магистр Гохр, ни зубов, – с лживым сочувствием покачал головой Лукреций. – Луиза плохо подходит для убийств. Так что придётся вам сегодня обойтись без жертв.
– Гадкий, гадкий мальчишка. И это после всего, что я тебе сделал! – кукла в ярости закружилась на месте, топоча ножками.
– А что вы для меня сделали?
– Я открыл для тебя тёмную магию! Я провёл тебя через инициацию! Стал твоим Учителем! А ты жалеешь для меня крови какого-то крестьянина! Запер меня в этом теле, которое рассыплется через пару дней! И что тогда?! Что тогда, я спрашиваю?!
– Но ведь можно укрепить ваш сосуд? – спокойно спросил Горгенштейн. – Вы сами сказали, что вам нужна кровь тёмного мага. Я готов ей делиться, в умеренных количествах, конечно. Но вам, я думаю, должно хватить на то, чтобы продолжать жить дальше.
– Это будет не жизнь, это будет жалкое существование, – буркнул Гохр злобно моргая единственным глазом.
– Но всё же, выбирайте. Или вы соглашаетесь на это тело и мою помощь, а взамен становитесь моим проводником в тёмные искусства, либо я просто ухожу и оставляю в таком виде. Всё равно вы беспомощны и ничего не можете никому сделать, – пряча своё нетерпение под деланным безразличием, сказал мальчик.
Кукла задумчиво почесала голову, и с отвращением вырвала клок пакли, заменяющую кукле волосы.
– Рыжий я теперь, да? А сглазом что?
– Я пришью новый, – поспешно заверил Гохра Лукреций. – И волосы могу состричь.
– Волосы можешь оставить, – брезгливо сказал магистр. – Я при жизни лысым был, так что даже такие волосы лучше никаких. Я согласен. Ты мне свою кровь – два раза в неделю, потом она уже перестаёт действовать. А я буду наставлять тебя и предостерегать от глупостей. Начну прямо сейчас. Ты какого… взял сюда этого паренька, пообещал заботиться о его жизни, и раскрыл ему все свои тайны? Он же теперь тебя сдаст, и глазом не моргнёт.
– Я ничего ему не сказал, может, он и не догадается, что это был за ритуал, – несколько виновато сказал Лука. Он не был излишне человеколюбив, но и убивать такого, в принципе, неплохого человека, как Лекой, не хотел. Да и обещание… – Я сказал ему, что мы будем искать твой тайник. Может быть, если мы найдём его, и я отдам Жерару его часть, он не будет болтать лишнего?
– Хочешь подкупить его? – раззявила в беззубой улыбке рот кукла. – Хорошая идея. Но мы сделаем ещё лучше. Смотри....
Через пять минут план уже был продуман, а через десять начал претворяться в жизнь.
– А если… если он всё поймёт? И не согласится сохранить мою тайну?
– Тогда тебе всё же придётся пойти до конца.
– Я никогда никого не убивал. И я дал обещание.
– А тебе и не придётся убивать самому. Тайник снабжён ловушкой, но я скажу, как тебе её обойти. А говорить ли об этом твоему спутнику, решай сам. Просто активируй вход, сам или с этим юношей, и он уже не сможет покинуть эту поляну… если ты этого не захочешь.
У всех людей разная реакция на магический удар – перенасыщение чужим или даже собственным колдовством, который организм не может ни принять, ни отторгнуть. Для обычных людей, не обременённых колдовским талантом, переизбыток магии ощущается как лёгкая головная боль или резь в желудке, в самом сильном варианте – ещё и рябью перед глазами и рвотой. А вот у самих колдунов магический удар вызывает гораздо более разнообразные, подчас забавные, а порой и весьма неприятные эффекты. Ученики Орхана уже к третьему, а то и ко второму курсу хоть раз да становились жертвой отдачи от колдовства. Одного из однокурсников Жерара, к примеру, от переизбытка силы начинало пробивать на "хи-хи", другой же напротив, впадал в сильнейшую хандру, и даже пару раз пытался покончить с собой после того, как словил особо неудачное проклятие себе на голову. Кто-то начинал мёрзнуть, кто-то напротив, сгорал в огне. Особо чувствительные бились в конвульсиях или застывали в кататоническом ступоре.