Хатир поднял заплаканное лицо:
– Я хотел заработать, чтобы нас домой пустили. Мы не перезимуем в сарае. Замёрзнем.
– Вас выгнали из дома?
Мальчуган кивнул и скривился, готовый разразиться очередным потоком слёз. Вилар посмотрел на замершего возле них начальника.
Тот пожал плечами:
– Ничего не знаю. И где живёт – не знаю.
– Кто вас выгнал? – спросил Вилар у мальчугана.
– Староста. Отец в искупительном поселении, мать померла. А мы… – Хатир прерывисто вздохнул. – Я задолжал за дом. За землю. Я не знаю, за что.
Кивком указал на начальника:
– Не ругайте его. Меня отовсюду прогнали, а он принял.
Вилар протянул ему руку:
– Идём. Я отвезу тебя домой.
Хатир спрятал руки за спину:
– Дяденька, пожалуйста! Разрешите мне остаться!
– Идём! Проведаешь сестру и брата, потом вернёшься.
– Честно?
– Вернёшься, если захочешь.
Мальчишка метнулся к дальней раскладушке. Вытащил из-под неё заплечный мешок и старенькие ботинки.
Машина помчалась в другую сторону от Лайдары. К такому повороту Вилар не был готов. Три часа назад он видел себя летящим к Малике, теперь злился на собственную сердобольность. И в то же время, украдкой поглядывая на сидящего рядом ребёнка, чувствовал тепло в сердце.
Хатир постоянно вертелся: то прильнёт носом к окну, то посмотрит на расположившихся сзади стражей, то пригнёт шею, чтобы увидеть небо. На бледном личике с тонким шрамом на переносице сияли зелёные глаза.
Проезжая через очередное селение, Вилар спросил:
– Долго ещё ехать?
Хатир пожал угловатыми плечами:
– Не знаю.
– Половину пути проехали?
– Наверное.
Далеко за полночь автомобиль покатил по тёмному городу. Зато на площади перед ратушей ярко горели фонари и плевался водой фонтан. Покружив по улицам, Вилар затормозил в глухом переулке возле обветшалой лачуги. Покосившиеся стены, окна без рам, дырявая соломенная крыша, дверь забита досками крест-накрест.
Мальчишка выбрался из машины, низко поклонился:
– Спасибо. – И юркнул за угол дома.
Вилар пошёл следом.
Хатир оглянулся, затоптался на месте:
– Не ходите. Не надо.
Но Вилар уже открыл дверь сарая.
Лунный свет, проникая внутрь, не мог пробить чёрную пелену дальше чем на шаг. Пахло прелым сеном и чем-то удушливо-тошнотворным. Придерживая створку, Вилар ждал, пока глаза привыкнут к темноте, а лёгкие – к вони. Хатир прошмыгнул под его рукой и, по-взрослому ругнувшись, чиркнул спичкой. Возле стены сложены лопаты и вилы. С крючков свисало тряпьё.
Хатир зажёг свечу. Прикрывая тонкий огонёк ладошкой, на цыпочках прошёл в дальний угол и низко склонился. Вилар разглядел у ног паренька ворох одеял.
– Спит, – прошептал Хатир.
– Кто? – Вилар решил, что ослышался и, отпустив дверь, двинулся вперёд.
Створка приглушённо хлопнула. От вони перехватило дыхание.
Вилар прижал ладонь к носу:
– Чем это пахнет?
В полумраке сверкнули глаза Хатира.
– Крысиными какашками.
Вилар метнулся назад и, открыв дверь, спросил с дрожью в голосе:
– Кто там спит?
– Брат. – Хатир присел на корточки. – Когда меня нет, сестра ночует у соседки. Бедняжка. Крыс боится.
Вилар вцепился в створку. В голове не укладывалось, что дети вынуждены ютиться в сарае на земляном полу, деля жилище с крысами и прочими тварями. Где же все люди? Вымерли?
– Буди брата.
Хатир сжался в комок:
– Вы отвезёте нас в искупительное поселение?
– Откуда у тебя такие мысли?