Перед домом собралась толпа: млад и стар (остальные трудились на полях и в садах). При появлении на крыльце Адэра и Мебо понеслись крики на местном языке: «Мебо! Ты плюёшь своему народу в душу». – «Я радовался, когда ты вернулся, Мебо. А ты, сука, с этим подонком уходишь». – «Я с тобой нянькалась, а надо было придушить тебя в люльке…» – «Ты не клим…» – «Тезарский прихвостень…»
Страсти накалялись.
Адэр окинул взглядом стариков. Посмотрел на прижавшихся к их ногам детишек и уселся на ступени:
– Подождём Тиваза.
Долго ждать не пришлось. Заслышав ржание лошадей, толпа отхлынула от забора. Тиваз спешился, ещё пятеро молодых людей остались сидеть верхом.
– Так не делается, Мебо! – возмутился старейшина, шагая через двор.
Страж отвёл его в сторону, принялся что-то объяснять. Но Тиваз оттолкнул его, взмахнул рукой, улица мгновенно опустела, и лишь лошади продолжали бить землю копытами.
– У нас есть обычай, – проговорил Тиваз, обернувшись к Адэру. – Перед расставанием старейшина выпивает с гостями по бокалу вина, чтобы погладить дорожку. Не откажете старику в такой мелочи? – И, не дожидаясь ответа, дал знак одному из всадников.
Тот пятками ударил коня в бока. Вскоре вернулся пешим. Внёс во двор расписное деревянное блюдо с тремя деревенскими кружками.
Тиваз взял кружку первым:
– Надеюсь, ещё свидимся.
Адэр взял кружку, понюхал прозрачное с персиковым оттенком вино и посмотрел на Мебо, вложив в свой взгляд приказ не пить. Уловив еле заметный кивок, переключил внимание на старейшину:
– В Тезаре принято провожать гостей до дороги. Не откажешь, Тиваз, нам в такой мелочи?
Держа кружки, они вышли из селения – благо дом Валиана и Разаны стоял на окраине – и двинулись через луг. Четверо всадников ехали следом.
Старейшина покосился на щенка, спящего в «ложе»:
– Дал ему имя?
– Нет, – солгал Адэр.
– Вот и правильно. Рано или поздно уйдёт. Моранды любят волю и не любят слабых людей.
Адэр нахмурился. Он слабый? Так его ещё никто не оскорблял.
Тиваз потянулся к висячим ушам и вовремя отдёрнул руку – щенок изогнулся и едва не вонзил ему в палец совсем не щенячьи зубы.
– Вот она – сволочная натура, – хохотнул Тиваз. – Пил, ел, дрых, а вместо спасибо… Почему он до сих пор слепой? Сучьи щенки на десятый день глаза открывают.
– Потому что он не сучий щенок, – ответил Адэр, изо всех сил сдерживая злость.
Оставшийся до просёлочной дороги путь они проделали молча. За дорогой начинался лес. Адэр повернулся к Тивазу, посмотрел на лошадей, на всадников. Хорошие лошади, резвые, не стоят, а танцуют. И всадники крепкие, серьёзные.
Старейшина поднял кружку:
– За гладкую дорогу!
Адэр вновь понюхал вино и чуть слышно сказал:
– Вели своим людям уехать.
Тиваз расплылся в улыбке:
– Чем помешали?
– Видишь селение?
Старейшина глянул через плечо:
– Ну… Вижу.
– Красивое селение. Счастливое. Вечерами песни летят.
Тиваз прищурился:
– Ну… Летят.
– Песен больше не будет. Если твои люди тотчас не вернутся в село, мои люди перережут стариков и детей.
Несколько долгих минут старейшина смотрел на Адэра, а он нюхал вино и глядел на посёлок.
– Езжайте домой, – крикнул Тиваз.
– Старейшина… – прогнусавил один из климов.
– Я сказал – домой! Живо!
Всадники поскакали через луг.
Адэр протянул руку и произнёс на языке климов:
– Можно? – Не дожидаясь разрешения, забрал у окаменевшего Тиваза кружку и понюхал напиток. – Персик, яблоко и ваниль.
Выпил до дна:
– Когда ты решил нас отравить?
Лицо старейшины сделалось мучнисто-серым.
– Я не хотел вас травить, – произнёс Тиваз на слоте.
– Говори на родном наречии.
Тиваз повторил фразу на языке климов.
Адэр понюхал вино в своей кружке: