Род. Боги «покинули» нас

Его не мучила совесть, что он едет по своим делам в Остапово, убедительные две стрелы говорили о выполненном договоре с Громобоем. В Остапово он, как всегда, задержался, вёл свои дела не спеша, отдал готовое, отремонтированное. Получил оплату, народ платил чем мог, обычно продуктами, шкурками, дичью. Взяв новые заказы, договорился о цене и дате изготовления, которое по нынешним временам – как придётся.

Он поехал в родной дом другой дорогой, которая длиннее и проходит через соседнее княжество, место неспокойное. Возвращаться по своей дороге втройне опаснее, как всё прошло – неизвестно.

Гост в пути четыре дня, лошадка не спеша трусила, каждые четыре часа отдых нужен лошадке. На ночь ныряли в рощу или в лес до утра, сон вполуха. С утра выехали на нехороший отрезок пути, он проходил по степи, на кромке горизонта видна тёмная полоска леса, притягательного, спасительного леса. На этом отрезке всегда кто-то шалил, не под прикрытием леса, а здесь. Обзор очень хороший, путь на полдня скорой трусцой. Полпути позади, явственно виден долгожданный лес. Но радоваться рано, из глубины степи на него неслись пять всадников. Гост поднял овчину, пододвинул поближе посох.

Шум нарастал, кавалькада приближалась, характерные удары стрел об овчину говорили, что на кону жизнь. Один очень шустрый всадник подскочил, хотел наотмашь рубануть кривой саблей. Значит, кочевники. Не смог он этого сделать, его голова повстречалась с оголовьем посоха, и с разворота молниеносно ударил другого в грудь, нетерпеливого, с другой стороны телеги, тот вылетел из седла под копыта другого наездника. Соскочив с телеги, Гост оказался посередине группы всадников. Лошадок жалко, но своя жизнь дороже.

Ударил по ногам лошадок, те начали падать, и посох прошёлся ещё по двум соискателям счастья. Пятому досталось по плечу, чтобы не махал сабелькой. Гост спокойно выбрал самого целого, и это оказался упрямый, горластый «старичок», мужичок в годах. Связал его, бросил в телегу, целых лошадок поймал и привязал к телеге, в хозяйстве пригодятся. Проверил мешки, ценное забрал, собрал оружие, ножи, нагайки. Кто валялся, не стал убивать, просто переломал им ноги, покалеченных лошадок пожалел, проломил им головы, зверь придёт, всё зачистит. Сел в телегу и потрусил в желанный лес. Нельзя просто так обижать слабого путника в пути, по дороге домой к любимым детям и жёнушке.

Млада совсем поправилась, Горошек тоже стал лучше себя чувствовать, осваивал местные окрестности вместе с Перваком. Первак был слаб, но приходил в себя, у него кое-что получалось, но он скрывал это ото всех. Он пугался и изумлялся, когда у него на пальцах появлялся огонь или видимость огня.

Всё селение Сторожевого жило в пещерах, их было три на разных уровнях. Обнаружить и найти постороннему крайне трудно, тайный ход, который под постоянной охраной, в случае чего просто ход задвинется или опустится толстая решётка, снаружи не открыть.

Горошек и Первак шли к горной речке, и Горошек почувствовал, как стон:

– Помогите, помогите.

Он шёл на стон и увидел громадную медведицу, у которой красный коготь, в спине торчали три стрелы и в груди, у сердца, одна.

Первак:

– Горошек, беги за Младой.

– Нет, братан, ты беги, я посторожу, вдруг что принести. Ты сильнее.

Через полчаса Первак и Млада, запыхавшиеся, прибежали.

Млада развела руки:

– Ну что ты, Красная, так неосторожно, тихо, тихо, я посмотрю.

Осмотрела ладошками стрелу, что у сердца.

– УФФ, как хорошо, братик, помоги.

Она раздвигала пальчиками рану, а Первак осторожно раскачивал и тянул вверх, пытаясь вытянуть. Стрела пошла, не застряла, странное жало, как лист, без зазубрин, глубоко входит, режет органы, не наша стрела. Млада раздвинула рану, протёрла сухой тряпицей, обмыла своим специальным раствором и попросила Первака:

– Вот здесь надо прижечь всё, чтобы заразу убить.

Первак не поверил, но Млада знает.

– Давай, давай, не стесняйся, я давно знаю.

И Первак начал прижигать, где говорила Млада. После Млада замазала заживляющей мазью, которую сама сделала вместе с Ефрой, закончив с грудью, перешла на спину. Здесь посложнее: два лепестка стрелы застряли в кости, а третья рядом с позвоночником. Сделав пошире разрез, Млада велела Перваку прижечь, указала где, промыла, и Первак, чуть качая, пытался вытащить.

– По миллиметру, по миллиметру, не раскачивая сильно.

Сдвинули лепесток.

Млада:

– Стой, посмотрю.

И опять ладошки легли вокруг стрелы. Ладошки слегка засветились, и от них как бы искорки уходили в тело Красной. Она таким путём смотрела, как сидит стрела, что повреждено, и в то же время своими малыми силами оздоравливала, лечила повреждённое место. Внутренних сил у маленькой девочки немного, но процесс заживления шёл. А что будет, когда повзрослеет?

Первак осторожно вытащил стрелу, Лада обработала рану, замазала мазью.

– Ну, самую опасную одолели, и с этими справимся, только нужны руки посильнее. Горошек, позови того дяденьку, что за тем кустом за нами наблюдает.

Горошек подошёл к кустам, спокойно:

– Не надо прятаться, дедушка, нам нужна ваша помощь. Не бойтесь, она вас не тронет, она пришла за помощью, плохо ей.

Дедок, осторожно ступая, хоронясь, подошёл к громадной медведице и смотрит на Младу.

– Стрелы застряли в кости, у нас сил маловато, надо чуток, нежно, из стороны в сторону раскачать и потихоньку тянуть вверх, а я буду вам помогать.

Старый воин знал, что делать, а Млада положила свои ладошки вокруг стрелы.

– Ну, начинаем.

Старый воин много чего видел на своём веку, но, когда увидел, как ладошки Млады заискрились, стало не по себе, жутко и страшно, колдовство какое-то.

Спокойный, жёсткий голос Млады:

– Осторожно, осторожно, не останавливайтесь.

Стрела поддалась, и они вытащили, Лада обработала рану и приступили ко второй стреле. Когда со второй стрелой закончили, Млада попросила дедушку:

– Вы не смогли бы принести воду вместе с Перваком и немного мяса, Красная много потеряла крови.

Дедок крякнул и посеменил в пещеру за мясом и ёмкостью для воды, с ним шёл Первак. Обратно возвращались чуть ли не с делегацией, Лучезар и два вооружённых воина сопровождали деда и Первака.

Млада увидела, встала и тихим голосом:

– Остановитесь и дальше не ходите, не надо, мы напоим, накормим и пойдём домой, Красная будет спать, она под присмотром Большого будет.

Лучезар не понял, и тогда Млада жёстко:

– Идите домой.

А её синие глаза сверкали. Лучезар и воины остановились, повернулись и пошли деревянной походкой домой. У деда от удивления из рук всё выпало. Млада на него посмотрела, тот схватил бурдюки и побежал к ручью. Первак положил солидный кусок мяса перед Красной, Млада провела ладошкой по голове Красной, та очнулась, смотрит. Она жадно проглотила мясо, вдоволь напилась, лежит, смотрит.

Млада:

– Лежи, жди, придём, тебе будет лучше, мы пошли.

По приказу Громобоя всё взрослое население Сторожевого знало: надо оберегать детей Василисы, так сказала Прокла. И за детьми установили негласное наблюдение, охрану. Только дети этого не понимали, и, когда играли, всякое случалось. Среди детей верховодила девочка лет 12–13, Клавка, разбитная, всеми верховодила, а что не по ней, могла и руки распустить. Как-то произошла словесная ссора между ней и Младой, и Клава отвесила оплеуху, от обиды, не от боли, у Млады выступили слезинки. Клава хотела ещё раз шлёпнуть, но её руку перехватил дедок и увёл Клаву поговорить в уголок.

– Девочка, говорю один раз, не смей так делать, в следующий раз выпорю, ты поняла?

Клавка сначала испугалась, но потом:

– Дед, мы игрались, она… я и…

– Я тебя предупредил!

– Я папе пожалуюсь, что ты мне больно сделал, рука болит.

– Папе скажешь, тебя Ерофей предупредил, – спокойно, назидательно сказал. – И ещё старых людей уважать надо, я твоему отцу передам, плохо тебя воспитывает, очень плохо.

Отпустил Клаву и ушёл.

Ерофей передал отцу Клавы о его упущении в воспитании, и тот в этот же вечер дознался у Клавы, в чём дело. Узнал, что его дочь ударила Младу ни за что, он её выпорол.

Клава клялась, что так не будет поступать, но в себе затаила злость на эту недотрогу.

«Я среди детей главная».

Как-то в одной из игр она тайно подставила подножку и сильно толкнула, Млада упала и сильно ударилась, вокруг дети не поняли и весело рассмеялись над падением Лады. Клава громче всех смеялась.

Откуда-то появился дедок, цепко взял руку Клавы и повёл силой в кусты. Остановился:

– Тебя предупреждал Ерофей, отец, не поняла.

И он жёстко выпорол Клаву. С тех пор Млада перестала играть с ребятами, у неё своя компания – два брата.

Клава прибежала домой вся в слезах, мать её пожалела, вечером пришёл отец, глянул на жену и дочь. Позвал дочь в коридор:

– Тебе непонятно, бестолочь, тебе взрослые люди говорят, что за тупость, но я тебя вылечу.

И добавил от души плёткой.

– Завтра пойдёшь в конюшню наводить чистоту, месяц будешь выгребать дерьмо за лошадками, вечером проверять буду, не будет чисто… буду пороть, если ума нет, бестолочь. А ты, моя милая, молчи, сами виноваты, что из неё дурь прёт, может, это поможет.

Гост тайными тропами не спеша пробирался в горные места, где должны быть жители Сторожевого, если всё удачно прошло. Его остановила стража на подходе.

Удивлённый возглас:

– Гост… это ты, да не может быть.

– Я, братцы, я, вот и добрался, у вас как?

– Мы в пещерах, ждём, когда всё успокоится, когда князь знак даст, да не очень ему верим, ждём.

– Как мои?

– Они со всеми, дети у тебя золотые, одна Млада чего стоит, говорят, великой знахаркой будет.

– Спасибо, спасибо, а то я переживал, что да как. Домой к своим скорее. Я тут для Грома гостинец припас.

И из-под вороха тряпок вытащил степняка.

– Надо его поспрошать, пусть этим Гром займётся. Я ничего из его воплей не понимаю.

Стражники серьёзно глянули, на голову надели мешок, чтобы дорогу не запомнил, сопроводили Госта до пещер.

Его встретил сам Гром, протянул руку:

– Ну, будь здрав, тебя нет и… а внучки такого наговорили, что тебя норманны двумя стрелами подстрелили. Ну, прям гора с плеч.

– Так стрелы вон торчат, две норманнов и три степняков. Я тут одного прихватил, ты бы его спросил, что им здесь надо, я не понимаю его язык.

Гост увидел Василису, которая бежала к нему, и своих любимых детишек. Встреча была очень жаркая, они стояли, обнявшись, в сборе вся семья, любимые сердца встретились.

Гром вытянул кляп изо рта степняка, и тот что-то зло кричал, хрипел, плевался.

Горошек отстранился, прислушался:

– Пап, он нам говорит… всех, говорит, убьёт.

– Ты что, сынок, его разумеешь?

– Сам не пойму как, но я его понимаю.

Они подошли к Грому.

– Гром, мой малой его понимает.

И тут Горошек заговорил на тарабарском языке. Степняк застыл и смотрит на мальца и в его глаза. На него смотрели недетские, жёсткие синие глаза взрослого, и говор неуверенный становился всё увереннее. Шёл жёсткий допрос, степняк стушевался и испуганно заговорил.

Он Аепа, родственник хана Тугорина.

В степи хан Тугорин собирает орду, голодно стало, добыча нужна, чтобы сплотить кипчаков. Скоро, очень скоро мощь и сила хана Тугорина обрушится на вас.

– Меня отпустите, может, потом я вас не трону, будете моими людишками.

– Рабами… что ли?

– Ну, не совсем, но это лучше, чем смерть!

Горошек всё это перевёл Грому.

– Ну ты даёшь, силён, откуда ты знаешь?

– Не знаю я.

– Спроси этого, чем он может доказать, что родственник хана, как его.

– Тугорина.

– Да, да, этого Тугорина.

– Меня все знают, моя сумка у этого буйного, там.

– Проверим, посидишь под замком, непрошеный гость. Переведи: его жизнь в его руках, если что…

Тем более родственник самого хана на большой дороге в грабителях не ходит.

– Мы были в поиске и дознании, возвращались и тут решили пощекотать нервы, вот и… я здесь.

– В тёмную его, глаз не спускать, потом решим, что делать, а ты думай, что ещё расскажешь нам. Гост, ты иди, тебя семья ждёт, вечером поговорим.

С телеги Гост с сыновьями разгрузили телегу, лошадок степняков и свою отвели в общую конюшню, в которой трудилась Клава. Клава увидела ещё четверых лошадей, аж побелела от злости, выть хотелось, но боязно, выпорют, подожду, моё время придёт.

Василиса провела своего любимого в их место, это в глубине пещеры, там им отвели место, тепло, воздух чистый и недалеко протекал ручей с чистой водой. Здесь они до вечера провели в разговорах, пока Василиса готовила дичь. Гост ей рассказал всё без утайки, даже похвастался, что перед «смертью» стал христианином и показал крест Антонио:

– Теперь он мой, – грустным голосом сказал.

Под вечер собрались Гром, Лучезар, Аслябий, Василиса и Гост. Первым начал Гром:

– Спасибо тебе, Гост, что подарил нам такое нужное время, мы всех сохранили и задуманное выполнили. Правда, сидим здесь, ждём, что предпримет князь, дружина сюда не пойдёт, у меня достоверные сведения, да и князь колеблется. И что странно, Гост привёз сюда кочевника за разбой. Степняк сказал, что он родственник самого хана Тугарина… тогда кто он? Обронил он слова: «Ходил в разведку», для чего? Это мы у него спросим. И в то же время у князя находится посольство от степняков. Когда-то в юные годы я хаживал к ним в «гости» с мечом, они воины жёсткие, свирепые, но супротив нас слабее. Это как большая стая собачек на медведя, тогда одолеет свора. Гост, ты шёл через соседнее княжество, ничего от народа не слышал?

– В Остапово у них лавка, они торгуют, но тихо всё, вот только на дороге чересчур смело и нагло себя ведут. Чувствуют за собой большую силу. Я думаю, князю через Гордона надо сведения сообщить, нас не называя, и что есть пленник Аепа. И вот что мои сказали, что Красная, т. е. медведица, сюда пришла вся утыканная стрелами, стрелами, как у меня, стрелы степняков. Сюда добрались, надо усилить стражу с той стороны, пока князь в задумчивости. Бережёного бог бережёт.

Аслябий хмыкнул:

– Да… говоришь верно, а если попрут, нас маловато.

Лучезар:

– Все внутрь уйдём, понаблюдаем, подождём и в спину исподтишка бить будем. Сила на силу не пойдём, это самоубийство будет, задавят нас числом. Князь должен с соседями договориться, создать объединённое войско, привлекая таких, как мы, всё мужское население, вот тогда и посмотрим, кто кого.

Гром сказал как припечатал:

– Никому из нас в стан княжеский идти нельзя, пример Аслябия есть.

– Погодь, Гром, из нас никто не пойдёт, идёт с известием мой внук Корней, пойдёт только не один. Гост, позволь твоему среднему Горошку, да нет, надо им имена давать, пора по заслугам. Он языки знает, может, что и услышит. У Корнея очень много друзей и есть где переждать, а Гардон, получив весточку, прикроет, норманнов и попов нет, но кто его знает, предатели всегда были.

Но на детей всегда редко обращали внимание, играют, кричат, просят, ревут, дерутся. Нам он там нужен для нашей безопасности.

Гост сидел нахмурившись, посмотрел на Василису. Василиса встала, подошла к Госту, обняла его голову.

– Знаешь, Го, я всё больше убеждаюсь: боги с нашими детьми, что они этим хотели показать, сказать, какое послание, это же чудо, что они живы и мы с тобой тоже. Я верю, ничего не случится, пусть послужит наш маленький воин Роду нашему. В богов я верю, в тебя, в нас тоже, они без нас и мы без них никто?

– Говоришь, послание богов. Корней там будет с ним?

– Не только Корней, вся его ватага, воинство наше меньшее и взрослое тоже.

– Хорошо… Гром, ты уже сам Горошку всё расскажешь, у тебя лучше получится, мне бы до кузни добраться, душу отвести.

– Рано ещё, Гост, рано, и мы заживём по-человечески, за домами и кузней присматривают. ЛУЧЕЗАР, ПРОВЕРЬ ВСЁ, НАСТАВЛЕНИЕ ДАЙ Корнею, что-то мне тревожно, чувствую, с ордой встретимся в смертельном бою. Всё одно к одному сходится, разведка Аепа, посольство, набеги, это всегда перед вторжением.

Аслябий руку поднял:

– Дай слово молвить, Гром. В наше время в разведку простаков не посылали, матёрые, жёсткие, умелые ходили. Я про нашего «простака», этого Аепа. Матёрый он, разведает здесь и сбежит, такие всегда начеку, роль простака играет, для дела кончить его надо… Поверьте моему бывшему опыту, может, Проску спросить. И ещё заменить всю его одежду, чтобы не было сюрпризов.

Так и сделали, степняк отговаривал, сопротивлялся, но ничего не делал, только словесно, трое вооружённых воинов зорко за ним следили. Да… сюрпризы были: на поясе цепочка с двумя смертоносными звёздочками, в рукавах метательные ножи.

Как и говорил, это очень опасный степняк, поджарый, мускулы как верёвки.

Аслябий воинам:

– Волосы проверь.

В волосах запутан маленький ножичек. Кто он – один большой вопрос?

Ноги жёстко стреножили, руки связали, но не жёстко, работать может, хлеб отрабатывать, определили на работу в конюшню, ему это ближе будет. Клавке помогать под присмотром одного воина, которые будут меняться каждые 6–8 часов. Работать степняк будет только в светлое время, остальное – в закрытом помещении.

Аслябий на такое решение высказал своё несогласие:

– Хищный зверь найдёт лазейку, уйдёт, гад, и это нам горем обернётся.

Гром его всё-таки убедил подождать возвращения Корнея и Горошка.

Аслябий проинструктировал Корнея и Горошка:

– Горошек, ты временно Гоша, и вы сыновья Остапа, моего брата, в селе Остапово. В телегу мы положим подарки и что-нибудь на продажу. Слушать и запоминать, считать, сколько чужих воинов, не лезть на глаза. Ну всё, в путь, поедете по дороге, что из Остапово в терем князя.

Млада вместе с Ефрой придумали новую обеззараживающую жидкость для обработки ран, колдовали у костра. Прибежал Большой, гавкнул, схватил за рукав и всем своим видом показал, что надо идти.

Лада сказала Ефре:

– Беда, надо бежать.

По пути позвала Первака, и они устремились за Большим, не забыв прихватить походную сумочку первой помощи. На том месте, где они оперировали Красную, пусто, никого, и Большой повёл их по следу. Следы вели к речке, на берегу они обнаружили пропажу: Красная жадно пила, недалеко от неё два повзрослевших медвежонка. При виде людей они ощетинились и грозно зарычали и были готовы кинуться в драку, защищая мать. Но увидели Ладу и, почувствовав её запах, затихли. Красная повернулась и дружелюбно заурчала, рядом с ней лежал молодой кабанчик.

Млада смело подошла, Первак настороженно. Осмотрела раны, они кровоточили, сердито:

– Я же говорила лежать.

Она промыла раны, замазала мазью.

– Всё, пойдём, мы что могли сделали, прощайте, мальчики.

И помахала рукой.

Дедок, который поставлен для охраны Лады и детей Василисы, видел это: три свирепых медведя, два ребёнка и собака рядом, а он ничего не может сделать, руки дрожат, лук ходуном ходит, не может этого быть, это всё игра и причуды ВЕЛЕСА. Никто не поверит, если рассказать, скажут: брехун. Но как, как это возможно, без богов здесь не обошлось.

Проснувшись с тяжёлой головой, наскоро умывшись, схватила кусок хлеба и понуро пошла в конюшню. Идти недалеко, в голове крутятся злые мысли, и всё это из-за этой мелюзги, недотрога, да я чуть-чуть, а меня…

С содроганием вспоминает второй день, она весь день убирала, вычищала стойла от их помёта, где-то не досмотрела, но сама подумала: «А потом, завтра». Но оказалось, зря так подумала, отец пришёл, проверил всю конюшню, мрачно позвал её, провёл по всей конюшне, указал на недоделки, на неряшливую работу, на грязь и жёстко предупредил, чтобы впредь этого не было.

– Накажу.

Ударил плёткой по сапогу, повернулся и ушёл.

Внутри всё кипело, но делать нечего, и она приступила к чёрной работе. Не покладая рук, она чистила, мыла, выносила дерьмо и старую солому. Злость помогала ей и в то же время мешала, по несколько раз делала одно и то же. Псих не помогал, пнув в очередной раз корыто, оно опрокинулось, содержимое на пол, а пол был вычищен, она села на пол и заплакала.

– За что, за что, ещё целый месяц, ненавижу-у-у.

Вытерев кулаком слёзы, успокоилась и стала работать более спокойно. К вечеру она не успела убрать всю конюшню, пришёл отец, проверил и недовольный указал пальцем на лавку. Клава поняла жест.

– Папа, папа, я же старалась, но не успела, я всё сделаю, я всё сделаю.

Жест отца говорил обо всём. Она обречённо легла на лавку, задрала платье. Воспитательный урок прошёл жёстко, пять ударов плётки – очень больно.

– В следующий раз за безрукость удвою.

И ушёл.

Клава поняла, что поблажки не будет.

А получать плёткой и испытывать сильную боль, отец проверил, ох, как не хочется. На следующий день, сцепив зубы и выкинув всё из головы, она с утроенной силой, не по-детски, исполняла роль уборщицы. К вечеру конюшня преобразилась, но не блистала, отец проверил, не сказал ни слова, ушёл.

Клава, закончив работу, пришла домой и рухнула в постель. Мать укоризненно качала головой, она видела и понимала, но… отец был вправе. А Клава действительно отбилась от рук, ей всё прощалось, единственное дитя. Они с мужем её действительно очень любили, но вот упустили в воспитании, переходный сложный период, не поздно ли наверстать упущенное. Может, Клава и поймёт, она у нас умненькая девочка.

Утром Клава прошла всю конюшню, где нужно убрать – убрала, она поняла: один раз навела порядок, потом легче, только поддерживать.

Для девочки это очень тяжёлый труд, которому нет конца, вернее, есть: продержаться в этой каторжной работе месяц, только месяц. И каждое утро, сцепив зубы, она считывала дни. Она тащила из дальнего стойла мусор и… лошадиное, у входа она увидела, что к конюшне подводили ещё четырёх лошадей, три какие-то низкорослые, четвёртая рослая.

Воин, который привёл лошадей:

– Куда их, молодуха, я проведу, а то эти чересчур норовистые, не наши, но привыкнут.

Клава застыла в оцепенении, в голове: это ещё и от этих говно убирать, она смотрела, зло лилось из глаз, но кнут, проклятый кнут. И она пошла вглубь конюшни, махнув рукой. Воин завёл лошадей в стойла.

Клава от бессильной злобы облокотилась о столб и так скользнула на землю, горько заплакала.

Воин опешил, подошёл, гладит по голове:

– Ты что, дочка, что случилось?

Рыдая и всхлипывая, Клава:

– М-мне о-о-очень тяжело, я нее спрваля-я-яюсь. Я о-о-одна.

– Девочка, будет у тебя помощник, будет, я знаю, что эта работа и взрослому тяжела, но помощник будет, может, даже и сегодня. Ты успокойся, дева, всё наладится, ну, я пошёл.

Он ушёл, тишина, только слышно пофыркивание, перестук копыт, обычная, да нет, для неё нет. Одна она, поняла, будет помощник и на один день меньше. Она ушла вглубь конюшни, напоить водой и… убрать, если. К новым лошадям, надо их накормить.

Хан Аепа был четвёртым в семействе Тугорканов, с малолетства всегда был в тени, на десятых ролях, в отношении своих успешных взрослых братьев. И он всеми силами старался заполучить, захватить кусочек власти. У него был хороший тренер, наставник, который закалял его тело и волю. Для него этот старик был самый близкий человек, ближе и дороже, чем мать, отец и братья, которые на него не обращали внимания. Жёсткие тренировки, постоянные тренировки тела и разума не к развлечению, а к борьбе.

Когда ему было двадцать, его братья ушли в мир иной, старший брат Тугоркан стал правителем, Ханом, жёстким ханом, а его помощником и во всех тайных делах был Аепа. Со временем под его начало стала служба охраны Хана, разведка и контрразведка. Он был тенью своего брата, смертельно опасной тенью.

У него была одна-единственная наложница из славян, он сносно говорил на языке славян, язык врага надо знать. После очередной вылазки он сам вёл своих бойцов, спешили домой и чёрт попутал на единственного путника. Решил проверить своих молодцов на свежую кровь. Он, матёрый волк, так и не понял, как и что произошло, их пятерых лучших воинов положил одинокий простолюдин, а сам он с кляпом во рту уложен в телегу. Он видел, как этот страшной силы человек безжалостно переломил ноги воинам, не убил их, а обрёк на страшные муки, дикий зверь закончит вместо него, и лошадкам проломил черепа.

«Выживу… я тебя достану. Я всё вспомню и тебе отдам сполна, я, Аепа, обещаю, даю себе слово, а я всегда исполняю, если клянусь».

Но как? Всего несколько минут хладнокровной драки, всё, как учил наставник. Такого позора он себе не простит, только кровью. На данный момент выживать надо любой ценой и найти лазейку для побега. Небольшого росточка, щуплый, он прикинулся простым воином, степняком. Но всё-таки пришлось сказать, кто он, чудо какое-то, боль в груди от удара дубиной сняла девочка, она прикоснулась ладошками, пошли искры, и боль утихла. И он узнал, что он будет под присмотром воина себе зарабатывать на еду в конюшне.