– Терри…
– Пожалуйста, я очень тебя прошу, уходи. С тех пор, как умерла наша девочка, с тех пор, как ты меня бросил, в моей жизни больше нет смысла. И я не вижу причин, по каким я должна бежать, спасая свою бессмысленную жизнь. Убьют… изнасилуют… будут пытать… это не может, просто не может быть хуже того, что ты сотворил со мной!
Кит резко встал, заставив ее сжаться. Она не знала, что стала бы делать, если бы он просто схватил ее в охапку и поволок к выходу. Кажется, он так и собрался поступить, но в нем возобладал если не здравый смысл, то чувство собственного достоинства.
– Глупая ты курица! Я ведь правда хотел помочь! И что это за новости? Ты выставляешь меня из собственного дома?
Вообще-то, это и впрямь был его дом, и после их развода Терри, наверное, не должна была здесь находиться. Кит тем временем покосился через кухонное окно на улицу, где под падающим снегом его ждала огромная толпа тяжелобронированной охраны и кавалькада военных механо, оснащенных плазменными турелями. Ему действительно надо было торопиться, иначе он рисковал оказаться в самом эпицентре боевых действий.
– Нет, нет, Терри. Прости. Так нельзя. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе захочется. Я сейчас позвоню и попрошу, чтобы сюда прислали дополнительную охрану на всякий случай, хорошо? И вот еще.
Он достал блокнот, записал несколько номеров и протянул ей.
– Сохрани это. Звони в любое время, если что-то понадобится – деньги или еще что-то. Эти люди тебе помогут и все сделают, поняла? Если тебе вдруг нужно будет связаться со мной, тоже звони, мне все передадут. Тебе ясно, Терри?
– Да…
– Ну что ж. Думаю, я сделал все, что мог. Прощай.
Терри просто не верилось, что она стоит и смотрит, как он уходит.
– Пожалуйста, возьми меня с собой! Пусть в бункеры к сумасшедшим сектантам, куда угодно, лишь бы ты был рядом! Я сделаю все, абсолютно все, что ты захочешь! Я подружусь с твоей любовницей, научу ее готовить и вышивать на пяльцах! Только забери меня с собой, только забери! – крикнула она.
Нет. Ничего она не крикнула. Просто стояла и смотрела, как он уходит от нее… навсегда. Навсегда. Совсем навсегда.
И вот он ушел.
А Терри осталась.
Она знала, что вот-вот умрет от боли, горя и тоски, но нет, не умерла. Шли секунды и минуты, а она все еще была жива и дышала. Через какое-то время она даже начала испытывать легкий голод. Почистила себе апельсин, сварила кофе, села и стала ждать. Ждать, пока Дэниэл вернется с засыпанных снегом столичных проспектов и улиц, над которыми восходила пурпурная заря нового, дивного мира, в котором будет место чему угодно, кроме человечности.
Она ждала целую вечность. За это время Вселенная, как и предсказывали ученые, расширилась до безобразия и лопнула, как мыльный пузырь. Из радужных брызг родилась новая, юная, свежая, чистая. Снег пошел сильней, потом вовсе прекратился, и сквозь купола искусственных небес сделались видны звезды. Терри ждала. Где-то грохотали то ли праздничные салюты, то ли артиллерийские канонады. Надежда медленно умирала в ней, капля за каплей, как вода, сочащаяся из проржавевшего крана. Наконец, когда надежды осталось на самом, самом донышке, он пришел. Молодой, беззаботный, захмелевший от адреналина, крови и резни. У него под рукой не было белого иноходца, на котором он мог увести Терезу в пылающий закат, зато была винтовка.
– Терри, – сказал он, увидев ее, – давно ты сидишь здесь.
– Не знаю… пару триллионов лет, наверное… ты уже закончил свергать эту дурацкую диктатуру?
Он рассмеялся.
– Ага.
– Значит, диктатура низвергнута?
– А то.
– Хорошо провел время?
– Неплохо. А ты?
Терри ничего не ответила. Тогда он подошел к ней, присел, обнял и сказал то, что она хотела услышать.
– Теперь твоя жизнь больше не бессмысленна, Тереза. Теперь в ней снова появился смысл. И этот смысл – я.
2.
Вот так все было. Или не совсем так? В дыму и чаду, в багряном дурмане, Дэниэл не мог упомнить всех подробностей. Правда, отлично помнил, что на Терезе было роскошное бирюзовое платье, в которое она была завернута, словно подарок к празднику. Платье было с длинной, до пола, многоярусной пышной юбкой, сплошь в рюшах и оборках, которые при каждом вздохе Терезы принимались шелестеть, и шуршать, и волноваться, словно пасмурные воды зимнего Залива.
– Будешь чай?
– Что?
– Чай, – повторила Терри, кивнув на чайник на плите.
– Хорошо, – зачем-то согласился Дэниэл и даже кивнул, хотя после суток кромешного ада и страшной резни ему вовсе не хотелось чая, а хотелось пропустить стаканчик, принять долгий горячий душ и лечь спать.
– Хочешь рагу?
– Нет.
– Тогда сделать тебе сэндвич?
Дэниэл зачем-то опять покладисто кивнул и сел, одной рукой держа винтовку, а другой вцепившись в край кухонного стола. Ее платье продолжало шелестеть и шуршать, сводя его с ума и ввергая в исступление. Проклятая тряпка заводила его сильней, чем если бы Терри расхаживала перед ним голой. Силясь отвлечься от грязных эротических фантазий, Дэниэл стал вспоминать людей, которых убил за последние часы, их стоны, вопли, мольбы о пощаде и агонизирующие хрипы. Однако это ничуть не помогло, совсем напротив, раззадорило его еще сильней, хотя куда уж.
Чтобы хоть немного охладиться, наконец, Дэниэл яростно сжал зубы, отвернулся и мутным взором уставился в расплескавшуюся за окнами фиолетовую ночь, на густо заметенный снегом пустой двор, еще пять минут тому назад оккупированный хищной стаей черных бронированных механо, принадлежавших совету директоров Корпорации. Они только что заставили Дэниэла подписать чертову уйму всяких бумажек и провозгласили его Президентом корпорации «Ланкастер Индастриз» взамен ударившегося в бега старшего брата. Хорошо же начался новый, 512 год, ничего не скажешь.
– Черт возьми! Я – президент! С ума свихнуться! Долбаный президент! – проговорил Дэниэл сквозь зубы.
– Я уверена, ты справишься, Дэнни, – сказала Тереза, поставив перед ним чашку чая и блюдо с сэндвичами.
Дэниэл совершенно не понимал, на чем базируется ее уверенность. Он с невероятным трудом справлялся с самим собой, что уж говорить об их многомиллиардном фамильном бизнесе. Терри была так близко, что он ощущал ее тепло, чувствовал нежный аромат ее духов и тонкий яблоневый запах, исходящий от ее золотистых волос, ниспадающих ей на плечи такими красивыми волнами. Он понимал, что еще немного и случится страшное – он набросится на нее и подвергнет ужасающему акту непредставимого насилия.
– Почему ты не ешь?
– Извини. Мне что-то перехотелось. Пойду, лягу. Ты тоже ложись. Уже страшно поздно.
– Дэнни…
Ему пришлось остановиться в дверях.
– Ну, что еще?
– Я сейчас соберу вещи и поеду к родителям.
– Что? Прямо сейчас? Среди ночи? Зачем? Что-то случилось?
– Нет, но, раз мы с Китом теперь официально разведены, я, наверное, больше не должна оставаться в этом доме.
– Что за чушь. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе захочется.