– Конечно, спрашивать о возрасте у девушки неприлично, но я по жизни хам, – засмеялся я.
– Мне двадцать один…
– О, дак ты совсем малышка, – вырвалось у меня. Она обиженно поджала губы.
– Мне через две недели исполнится двадцать два, – буркнула она, не желая мириться с тем, что я обозвал ее маленькой. Похоже, это тема ее цепляет.
– А мне через два месяца двадцать шесть, поэтому ты все равно малышка, – дразню я ее. Она игриво и возмущенно отталкивает меня, я принимаю ее сопротивление как баловство и прижимаю ее сильнее к кровати. Она приподнимает голову, старясь освободиться, именно в тот момент, когда я расслабил руки, и ее мягкие губы едва коснулись моих. Сдерживаясь, я уклоняюсь и бережно целую ее у уголка губ.
Зазвонил мой телефон, и я освобождаю Настю из шуточного плена, ложусь рядом с ней. Она садится, опираясь на подушку, и наблюдает за мной, а я, похлопав по одному карману, по другому, наконец-то достаю телефон.
– Я слушаю, – отвечаю я, тем временем притягиваю к губам Настину расслабленную ладонь.
– Макс, Петрович рвет и мечет! Он сам тебе не звонит, зато меня долбит каждые пятнадцать минут и спрашивает где ты! Будто я с тобой живу! – в бешеной панике орет Димон, так что я отдаляю телефон от уха. – Макс, ты должен появиться в редакции, он весь мозг мне съест, я даже заглавие статьи написать не могу…
– Хорошо, – спокойно отвечаю я, – скоро приеду спасать твой мозг, – ухмыльнулся я и посмотрел на наручные часы – 14:00.
– Жду, – отключается он.
– Проблемы? – спросила Настя.
Я посмотрел на нее снизу вверх и поцеловал в центр мягкой ладошки.
– Да, – привстал я, поравнявшись с ней, – чем ты занята вечером?
– После работы обычно готовлю дипломный проект.
– Как? – удивился я. – Ты же маленькая еще до диплома.
– Макс, прекрати меня называть маленькой, – с раздражением произнесла она. – Я год за два закончила и большую часть дисциплин сдала экстерном.
– Ух ты! – восхитился я. – Не могу похвастаться тем же. Можешь ради меня сегодня сделать исключение и сходить со мной в кино?
– Не могу, – оборвала она.
Я задумался.
– Театр? Ледовый дворец? Бассейн? Боулинг? Кафе? Зоопарк? Я могу перечислять долго, пока ты не согласишься, у меня вагон терпения и железные нервы, – улыбнулся я.
– Максим, – сделала она напряженную паузу, – я не могу появляться в общественных местах, чтобы не было такой ситуации как в клубе. Во мне оживают множество голосов людских проблем, и может случиться так, что я кому-то не смогу оказать в помощи, – она померкла в грусти, я до глубины души поражен таким ответом.
– Ты вообще не была в кино?
– Нигде из того, что ты перечислил, кроме кафе, – виновато, с горечью произнесла она. Мое ошеломление смешалось с жалостью, и я крепко ее обнял.
– Как ты тогда учишься?
– С большим трудом и сильно рискуя. Большую часть учебы я проучилась заочно. Моя мама выпускница этого института, у нее связи, и она о многом договорилась. Вообще, вот такой я уродец, – смущенно выдавила она.
– Не надо так говорить. Настя, ты очень удивительная и необычная, но ты не урод, заруби это на своем хорошеньком носу.
Она спрятала нос в моей кофте, а я рисовал в голове разные картины и пути решения нашей проблемы.,
– Настя, ты не будешь возражать, если я сделаю для тебя сюрприз?
– Какой?
– Пф, – удивился я, – какой же это сюрприз, если я тебе скажу. Он тебя будет ждать сразу, как ты отработаешь.
– Хорошо… я согласна.
– У меня еще вопрос.
– Твоих вопросов явно больше чем моих, – по-доброму возмутилась она, освобождаясь от моих объятий, села напротив меня, ловко скрестив ноги. – Спрашивай.
– Что ты чувствуешь, когда… когда исцеляешь людей? – я сделал паузу, она мгновенно стала серьезной и мысленно ушла в себя.
– Я испытываю разные чувства, во мне рождается связь с космосом, будто я мост, через который идет золотая энергия, и я вижу, как человек меняется, ему спускается благословение, а я словно стою над всем этим миром, потому что могу делать добро, правда, за это несравненное чувство я плачу болью…
– Как в клубе? И ты каждый раз так страдаешь? – задаю я один из важных для меня вопросов.
– Макс, ну хватит… Я выдерживаю эту боль, потому что она сопровождает меня с самого детства. Не надо меня жалеть, – она опустила голову, приложив ладонь ко лбу. Не надо быть дураком, чтобы понять, что этот разговор для нее неприятен, и она стесняется своего дара передо мной.
– Я не жалею, просто… хочу поддержать тебя, – коснулся я ее руки, она посмотрела на меня подавленным мудрым взглядом. – Настя, ты мне очень дорога и любима.
– Мне приятно осознавать, что ты рядом, но вникать в это не стоит, это моя боль.
– Я постараюсь…
– Ты тогда меня в клубе здорово выручил, – нежно улыбнулась она.
– Я так напугался, честное слово, – вздохнул я от воспоминаний. – Я рад, что ты не смертельно больна, – я приближаюсь к ней, заводя одну руку за ее талию, наклоняюсь к ней. Она ловит взглядом каждое мое движение, но опять звонит телефон, в корень раздражая меня.
– Димон сейчас мой мозг съест, – ворчу я и активирую вызов. – Да, Дима.
– Ты уже едешь?
– На пороге стою…
– Макс, я печенью чувствую, что ты тупо мне врешь, – усмехается он.
– Какая у вас чувствительная печень, надо обратиться к врачу, – отвечаю я сарказмом. – Дим, правда дай мне пару минут, и я пулей примчусь.
– Хорошо, Морозов. Я Петровичу скажу, что ты уже в пути, – отключается Дима.
Я тяжело вздыхаю. Настя озабоченно смотрит на меня, уже поняв, что нам пора расставаться.
– Я тоже сейчас поеду на работу, – печально поджимает она губы, с необычайной ловкостью встает с кровати и раздергивает шторы.