Чьи-то шаги по стальным ступеням выдергивают его из бесполезного созерцания пустого пространства. Ной замерла на последней, не решаясь пройти дальше. Она ощущает его плохое настроение даже находясь на приличном расстоянии – слишком очевидно: он дал слабину, позволил пожалеть себя. Не то, чтобы это было в первый раз…
Девушка вздыхает и решает оставить медиума на время в покое. Ной делает шаг и молча проходит мимо, за его спиной. Когда подходит ближе, Виктор различает несколько пакетов в её руках – всего лишь беглый взгляд, но и его хватило, чтобы заметить знакомый логотип книжной лавки. Она снова за старое, сколько бы он не повторял ей не делать этого. Что все это болезненное напоминание и ничего больше…
– Прекрати! То, что ты делаешь, называется мазохизмом…
Колкое выражение срывается с его уст раньше, чем он успевает отдернуть себя. Азимов думает о том, какой же он подлец, но уже слишком поздно. Ной делает вид, что не услышала его. Время неожиданно замедляется, причиняя физическую боль – от каждого её шага в голове бьют барабаны. Чувство вины иногда проявляет себя и так…
Нечто небольшое, легкое, но с острыми углами, прилетает ему в голову, отлетает от затылка и приземляется под ноги. Дверь «Офиса» со щелчком захлопнулась, скрывая девушку внутри здания. Вздыхая, Виктор выбрасывает окурок в пепельницу и поворачивается по направлению к прилетевшей вещи. Замечая оставленный пластиковый пакет, мужчина проводит рукой по затылку, взъерошивая волосы – глупая привычка от которой практически невозможно избавиться, всегда выдающая его с потрохами.
Поднимает коробочку с лекарством от похмелья и достает бутылку с водой. Ной знает его, как облупленного. Решая, как бы извиниться на этот раз (очевидно), он делает глоток, запивая белый порошок и прислоняется спиной к стальной двери, ощущая её незримое присутствие рядом, и именно это лечит лучше любого лекарства.
Ной так же, как и он, прислонилась к двери с другой стороны, прижимая пакет с книгами к груди. Фраза, что он бросил ей, словно заезженная пленка, повторяется снова и снова в черепной коробке, причиняя боль.
Девушка знала, что он прав – это переходило все границы разумного. Но что она может изменить? Те крупицы информации, что умудряется добывать, квартира и книги, которые ему бы приглянулись – единственное, что сейчас связывало её со старшим братом. Нечто ощутимое…
Она также понимала, что медиум не хотел задеть её. Просто плохое настроение, просто похмелье, просто… Непростой день. Как доказательство, демон выпустила еле заметный дракончик пара изо рта, выдохнув.
Одновременно, словно сговорившись наперед, они делают шаг в разные стороны. Она – разуваясь в небольшой прихожей, вглубь здания; Азимов же вниз по лестнице.
Ной кладет пакет с книгами на низкий стол, окруженный диваном и креслами, когда замечает оставленный на нем прибор – электронная карта.
Оглядывается – большое помещение, зрительно поделенное на три небольших, в легком сумраке. Здесь неуютно, когда пусто.
Поднимая и включая небольшую плоскую коробочку, девушка рассматривает экран электронной карты. Цветной флажок горит над одним из зданий в заброшенной части района. Ни записки объясняющей, что это значит, кроме единственного слова «Дети», появившегося рядом с указателем, ни сообщения, ни звонка – ничего. Что-то вроде «догадаетесь, когда доберетесь». Как будто от этого человека можно было ожидать чего-то другого…
Кофе – один из немногих способов загладить вину. Виктор ожидал на том же месте, в той же позе. Когда третья сигарета практически догорает до фильтра, Ной выходит из помещения и встает по правую сторону от него.
Она смотрит вперед и произносит единственное слово «Легче?» – оно прозвучало спокойно, но очень тихо. Молча кивнув, медиум протягивает ей банку с горячим напитком и улыбается. И это его способ сказать: «Спасибо и извини», но не произносить этого вслух.
Вздыхая от собственной беспомощности, девушка принимает дар и припадает к его плечу. Её лицо украшает улыбка. И теперь запах табака смешивается с тонким ароматом кофе. Похмелья больше нет, как и фантомной боли в правом предплечье, которого она касается своим. Холодный воздух нагрет исходящим от неё теплом и кажется даже тревога, сковавшая сердце, улеглась до поры, до времени.
Это утреннее время – особый «ритуал», только для них двоих…
Ежегодно, за эти несколько дней он выкуривает столько же, сколько обычно уходит за пару недель.
Курение давно превратилось в привычку, от которой уже не получаешь столько же удовольствия, как прежде. Но бывают такие дни, когда единственный выход – изображать из себя паровоз. А он ведь всегда считал, что может бросить в любой момент. Раньше, возможно, так и было…
Но сейчас, Виктор, с видом уставшего взрослого, зажигает очередную сигарету и молча наблюдает за ними, припав спиной к стене соседнего дома.
Ной беседует с Барбати, которого они случайно встретили по пути. «Случайность» этой встречи маловероятна – интерес этого парня виден невооруженным глазом, и только Ной, как всегда, предпочитает делать вид, что не замечает очевидного. А, возможно, пытается убедить себя, что ей просто кажется…
Словно лисий воротник, на её шее повисла Фонг. Демон терпеливо ждет, когда игривость девушки пройдет, и смеется. Её улыбка на вес золота, поэтому медиум не вмешивается в их игры, хотя всегда подвергал сомнению искренность лисицы.
Виктор ощущает себя ворчливым родителем, слишком опекающим свою единственную дочь, и ухмыляется этим мыслям. Он бы желал, чтобы такие моменты происходили чаще и длились как можно дольше – тогда на её лице не было бы того выражения Вселенской тоски, что поселилось там последние несколько лет…
Когда пейджер алхимика возвещает о новом сообщении, – готовы результаты судмедэкспертизы, – они садятся в служебную машину, возле которой поджидали их, и уезжают.
Виктор выбрасывает окурок в переносную пепельницу, и, переглянувшись, они идут дальше, начиная обсуждать предстоящую работу.
Единственное правило «Офиса» гласило – «Сделанное должно быть во благо города и его жителей».
Впрочем, право на отказ организация оставляла за собой, а «город» ставился в приоритет. Помощь одному жителю не должна была идти во вред множеству других.
Вместо «Организации благотворительной помощи», как написано в документах, их давно уже воспринимают «Мастерами на все руки», готовых помочь в любой ситуации. Поэтому одно слово «Дети» могло значит, что угодно, а могло не значить ничего особенного…
***
Выстрел.
Тело молодой девушки с глухим звуком упало замертво, обагрив бетонный пол, вытекающей из пулевого ранения, кровью. Глаза, словно тусклое стекло, померкли в немом безразличии.
Кто-то взял её за предплечье правой руки, и бесцеремонно отбросил в сторону, где горой уже лежали другие, абсолютно идентичные этому, тела.
Запахи мертвечины и железа, казалось, звали содержимое желудка обратно во внешний мир. Тела, что находились внизу, медленно распадались на блестящие полигоны, но поступление новых не давало куче исчезнуть.
Выпрямившись, и ненадолго замерев, заметив кровь на руке, некто вновь навел пистолет на цель и спустил курок – сердце невольно сжалось.
Под звуки смертоносного оркестра, казалось, умирала сама тишина. Бойня, продолжающаяся добрые десять минут, наконец, завершилась, когда, среди горы трупов, осталась стоять только пятеро убийц.
Нога в блестящей лакированной туфле вступила на крышу Старого, как его теперь называют, города, прямо в то место, где тонкой струйкой текла, еще не успевшая остыть, алая кровь.
Мужчина, изящным движением правой руки, поправил очки в тонкой оправе, и поднял глаза. Несмотря ни на что, по, безразличному ко всему, небесному пространству, всё плывут облака. А на земле, сколько бы ни прошло времени, люди все еще грабят, убивают и умирают сами.
? Да, поняла. Передам.
Женский голос нарушил создавшуюся ненадолго тишину, чем привлек внимание всех собравшихся.
? В городе замечена еще одна цель – Макс и Пауло преследуют её.
Мэй Вон, убирая телефон обратно в карман пиджака, подошла к мужчине в очках. Новость шокировала убийц не меньше, чем ливень средь ясного неба. Кто-то даже успел чертыхнуться.
Глен Рассел, достав из кармана начатую пачку сигарет, вынул зажигалку и закурил. Одного взгляда на него, без особого волнения объявившего «перекур», было достаточно, чтобы окружающие успокоились, и напряжение резко спало. Словно маяк, указывающий путь кораблям в ночи, он горел для этих людей, доступным только им светом.
Внезапное движение со стороны «убранных» тел, привлекло внимание находящихся на крыше людей. Вопреки произошедшему ранее, рука, что тянулась в сторону Глена, и, затянутый туманом, но все же более эмоциональный, чем был до этого, взгляд чуть приоткрытого глаза, заставили собравшихся застыть в ступоре. Да, не их это дело – убивать. Особенно, молодых девушек, пускай и ведущих себя, словно марионетки.
Один из десятка клонов, казалось, пытался позвать на помощь, или что-то сказать, но ничего, кроме прогремевшего выстрела, никто не услышал.
Рассел вынул пулю из «барабана» своего револьвера, тут же зарядил его новой, четким движением вбок захлопнул раму, и выстрелил еще раз. Больше в груде органических останков, движения не наблюдалось, так что, убрав оружие в кобуру на поясе, мужчина повернулся и сделал первый шаг, лишь подол бежевого плаща, догоняя его, развивался сзади.
Окурок сигареты был выброшен за спину. Приземлившись в лужу крови, он с легким шипением погас, в последний раз выбросив облако серого дыма.
Мэй, переглянувшись с измученной пятеркой, молча последовала за магом, оставляя горе-убийц позади.
***
По пешеходной улице проносится холодный ветер. На все еще голубом небе медленно собираются тяжелые серые тучи. Людей, обычно с удовольствием прогуливающихся по мощеным тротуарам, стало гораздо меньше. И тем заметнее становится сцена погони двух молодых людей за невысокой фигурой в темном балахоне. Расстояние между ними неуклонно сокращается с каждой секундой.
Она заворачивает за угол и задевает кого-то плечом, ненадолго теряя равновесие. Капюшон падает, открывая лицо убегающего: молодая девушка с глазами цвета морской волны, застланными легким туманом, что и не разберёшь испытывает ли их обладатель какие-либо эмоции, светлые волосы, забранные с боков назад в низкий хвост, густая челка закрывает лоб.